— Кто ты? — прошептала Ауриана, обращаясь к девочке. И Рамис, глядя на счастливую мать и дитя, растроганно улыбнулась. — Я думаю, твоя душа пришла к нам из глубокой древности: слишком удивленным кажется мне твой взгляд, ты наверное не ожидала застать мир в том состоянии, в котором он находится сегодня!
Ауриана видела в глазах девочки отсвет безмятежной эпохи, когда ее народ кочевал по пространствам земли, не зная еще железа. Однако она не могла не заметить и схожести в выражении лица младенца с обликом доблестного Бальдемара, славной Гандриды, а так же несчастного Арнвульфа.
«Ты — живое предание нашего славного рода… который по промыслу богини Судьбы соединился с черноволосым родом Деция, созданным нам на погибель, но вместо этого продолжившим нашу линию жизни. Какое странное несочетаемое сочетание душ и судеб… но все эти души и судьбы самым естественным и гармоничным образом воплотились в живых глазах младенца. Рамис как-то сказала: «Для меня нет чужих». Только теперь я по-настоящему понимаю всю мудрость этих слов. Две реки слились в одну в тебе, моя крошка, моргающая сейчас с таким недоуменным видом», — все эти мысли проносились в голове Аурианы.
Хельгруна тем временем передала Рамис большую красивой формы чашу, наполненную водой из священного озера. Ауриана вопросительно взглянула на пророчицу. Прежде чем совершить ритуал окропления священной водой, ребенок должен был получить имя.
Рамис стала на колени и пристально вгляделась в глазки младенца, стараясь прочитать в них смутный образ воплотившейся в девочке души. Через несколько мгновений она задумчиво кивнула.
— Я вижу в ней присутствие силы и решимости, которые преобладают в душе ребенка над всем остальным, — произнесла Рамис неторопливо и, задумавшись еще на мгновение, наконец объявила твердым голосом. — Ее зовут Авенахар.
Авенахар была матерью Гандриды, известной Ауриане по рассказам Ателинды. Как и Гандриду, народ тоже называл ее мудрой Советницей. Ателинда рассказывала, что она могла остановить своим взглядом лань на бегу.
— Авенахар, — произнесла Ауриана медленно, как бы пробуя звук этого имени на вкус. Затем она протянула свою ослабевшую руку и молча пожала ладонь Рамис, благодаря ее за все, что та сделала.
Затем Рамис начала ритуал окропления и очищения. Сначала она взяла еловую ветку и, подержав ее на огне, пока та не стала тлеть, обнесла три раза вокруг ребенка, очищая воздух от злых вредоносных сил. По поверьям, дух ели особенно благотворно сказывался на новорожденных младенцах. Затем пророчица взяла каплю воды из чаши и брызнула на лобик ребенка.
— Пусть священная вода очистит тебя! — голос Рамис слегка дрожал. Затем она брызнула на грудь ребенка. — Уйдите прочь, печали прошлых веков! Пусть все зло, которое преследовало тебя в прошлых жизнях, смоет эта вода! Злые духи, вредоносные силы, оставьте навсегда этого ребенка, заклинаю вас именем милосердной Фрии, — и с этими словами Рамис снова плеснула воду на головку ребенка. — Ты — Авенахар, вновь явившаяся в этот мир. Ты — Авенахар, сияющая и обновленная.
Затем Рамис поднесла девочку к груди Аурианы. Это был один из самых волнующих моментов, длившихся бесконечно долго. «Возьми молоко моей души, — думала Ауриана, — испей его, оно свяжет нас неразрывной связью. Вместе с ним в тебя войдет моя любовь».
— Я благословляю тебя этим молоком, — промолвила Ауриана слабым голосом положенные по ритуалу слова и помазала лоб девочки своим молоком. — Моя кровь — твоя кровь. Мой род — твой род. Никто не вправе отказать тебе в крове и воде. Я называю тебя Авенахар.
«Я всегда буду вместе с тобой, — мысленно добавила она про себя, — кто бы ни старался отобрать тебя у меня. Если нас разлучат, Авенахар, я капля за каплей утрачу все свои жизненные силы и умру».
Уже теряя последние силы, Ауриана на пороге сна обратилась к Рамис с еще одной просьбой:
— Госпожа моя, умоляю тебя, когда ты будешь пророчествовать о будущем ребенка — что бы ни было в твоем пророчестве — утаи его от меня.
Вскоре зацвели поля и луга, козы и коровы давали людям много душистого молока. Ауриана часто ходила на прогулки с Авенахар, привязанной за ее спиной. Она переправлялась на лодке на берег и гуляла там по заливным лугам, поросшим шелковистой травой Долины и луга пестрели полевыми цветами; покачивали своими головками колокольчики, весело мигали розовыми огоньками лесные анемоны. В эти дни Ауриана до изнеможения занималась метанием копья в цель, которой служило обычно какое-нибудь дерево; Авенахар находилась поблизости в своей плетеной колыбели и, как всегда, наблюдала за матерью огромными удивленными глазами. Когда Ауриана оставалась на острове, она часто прогуливалась по нему, укачивая младенца или кормя его грудью: маленький ротик, сосущий ее молоко, особенно успокаивал Ауриану, и она на какое-то время забывала свои невзгоды и горести.