Витгерн положил ладонь на плечо Аурианы, пытаясь утешить ее.
— Все мудрецы в один голос утверждают это, Ауриана.
— Да, конечно, но видно я не верю в это достаточно сильно, потому что не могу никак успокоиться.
«Где же Рамис? — мучительно думала Ауриана. — Почему ее нет со мной, чтобы дать совет? Наверняка она предвидела все это и намеренно покинула меня… Как она учила меня поступать в таких случаях? «Создай огонь в своем воображении». Надо попытаться сделать это!» И Ауриана представила себе бледные языки огня, поднимающиеся с поверхности озера и восходящие к небу, и мгновение спустя груз ее тоски и горечи начал становиться все легче и легче, а воздух казался теперь населенным живыми душами, сплетающимися друг с другом и взаимопроникающими, несмотря на то, что их разделяли огромные пространства воды и суши. Это состояние внушило Ауриане глубокий покой, она еще раз убедилась в том, что в огромной живой душе Фрии останется навсегда нераздельно вместе со своим ребенком, потому что не существует разлук и расставаний.
Ауриана ощутила, как внезапно переменился ветер, что-то странное чувствовалось в нем, он как будто подталкивал ее все сильнее и настойчивее в ту сторону, где располагались земли ее народа.
«Да будет так. Видно, такова моя судьба, заставляющая меня постоянно рвать родственные связи, покидая родных и близких. Этот мир беспощаден к людям — почему же я продолжаю ждать от него какого-то снисхождения к самой себе?»
Витгерн все это время наблюдал по выражению ее лица, как непросто она принимала свое решение, как горечь и тоска сменились в ней уверенностью и бодрой силой, готовностью к действию. Он тоже, как и Деций, давно уже заметил ее способность черпать свои силы из какого-то неведомого источника. В этот момент она показалась Витгерну чужой, далекой, исполненной магических сил, ему чудилось, будто она была окружена сейчас духами предков, внушающими ей уверенность, шепчущими слова ободрения. «Как это странно, — думал Витгерн, — ведь я знал ее малым беззащитным ребенком, часто плачущим от обиды и боли. И вот я вижу ее перед собой — закованную в доспехи непобедимой силы, недоступную моему пониманию».
Ауриана медленно двинулась прочь от Витгерна, направившись к послам. Сейчас она смотрела на себя как бы со стороны, словно одержимая чьей-то неведомой волей, которая была выше и важнее ее собственной.
— Вот мой ответ, — произнесла она спокойно. — Я вернусь, если вы выполните ряд моих условий.
И Ауриана повернула к ним Авенахар, чтобы соплеменники могли видеть ребенка.
— Это моя дочь, Авенахар, потомок по прямой линии Бальдемара и Гандриды. Вы не должны обходиться с ней как с изгоем. Она будет владеть землями и изберет себе мужа в родном племени, если такова будет ее воля, и вы будете относиться к ней с тем почтением, которого заслуживает ее благородное происхождение и принадлежность к славному роду.
— Хорошо, — ответил Коньярик, и широкая улыбка вновь засияла на его лице. — Принято. Что еще?
— Я хочу перевооружить наше войско. Безумие — полагаться в грядущей войне только на богов, — продолжала Ауриана звучным голосом, постепенно крепнущим и набирающим былую силу. — Я требую далее, чтобы со всех наших земель было собрано железо: из кладовых, из сараев земледельцев, с полей сражений, — все это необходимо переплавить на железные наконечники для копий. Кроме того, я требую, чтобы все захваченные в качестве боевых трофеев римские мечи, которые были посвящены богу Водану в его рощах, были взяты оттуда и розданы всем хаттским воинам, у кого нет меча.
— Какое чудовищное святотатство! — послышался возмущенный шепот откуда-то из-за спины Коньярика.
— Да нас за такое кощунство поразит чума и неурожай! — воскликнул один из дружинников Зигвульфа.
— Неужели вы видите в этом большее кощунство, чем в моем возвращении на родную землю? — ответила Ауриана, пристально глядя на них своими спокойными серыми глазами. — Или это большее кощунство, чем признание прав маленькой Авенахар? Похоже, само нынешнее время требует таких кощунств. Мы ведь не знаем, может быть, это сами боги изначально вложили в наши души дерзость и стремление к переменам для того, чтобы мы могли воспользоваться ими в самые тяжелые времена?
— Я нутром чую правду в этих словах! — раздался чей-то голос из задних рядов всадников, и вот уже другие послы начали осторожно кивать головами в знак одобрения и негромкими голосами выражать свое согласие.