Когда на землю опустились сумерки, повсюду запылали костры, на которых приготовлялась вечерняя трапеза. В этот момент воины, расположившиеся на склоне холма, вдруг разразились взволнованными криками, которым начали вторить местные собаки. Наконец и все остальные услышали приближающийся топот копыт.
С запада показался отряд всадников. Когда они уже мчались во весь опор, лавируя по петляющему проходу между шатрами, толпа узнала Витгерна, скачущего во главе отряда с высоко поднятым факелом в руке. И наконец воины заметили в середине отряда женщину в развевающемся сером плаще, с распущенными волосами, трепещущими на ветру, многие тут же вскочили на ноги и закричали ликующее приветствие, испытывая в душе огромное облегчение и радость:
— Дочь Ясеня! Веди нас в бой!
— Бальдемар жив! Мы будем отомщены!
Многие оставили уже всякую надежду на спасение, полагая, что отряд, посланный за Аурианой, попал во вражескую засаду. Когда тридцать всадников подскакали к каменному алтарю, вокруг которого собрались Священные Жрицы, и земля вокруг которого была влажной и красной от крови бесчисленных жертвенных животных, конь Аурианы поскользнулся в кровавой слякоти, и она неловко упала ему на шею, чувствуя досаду на себя и на зрителей. Но тут же она выпрямилась и, остановив серого в яблоках жеребца, спрыгнула на землю. По глазам встречавших ее воинов Ауриана поняла, что они видят в ней не хрупкое человеческое существо, а юную богиню Судьбы, воплотившуюся в образе девы. Она невольно обратилась мыслями к Децию, ей так не хватало сейчас его острого холодного, проникающего прямо в суть вещей взгляда.
«О Деций! Единственный мужчина, чьи ласки и прикосновения я узнала. Ты навсегда потерян для меня. Я бы отдала все драгоценности и золото своей семьи за то, чтобы снова хоть бы на один момент увидеть твою насмешливую улыбку. Как хорошо, что родилась Авенахар, плод нашего союза. Если бы не было ее, я, пожалуй, лишилась бы последних жизненных сил и просто умерла от тоски по тебе», — думала Ауриана.
Сейчас Ауриана мечтала только об одном — искупаться с дороги и лечь спать в каком-нибудь спокойном месте, но тут к ней подбежала Труснельда, крепко обняла и благословила, окунув палец в кровь жертвенного вола и начертив на лбу Аурианы рунический знак богини Фрии. С возрастом Труснельда становилась все более бесплотной, ее лицо истончилось так, что на нем оставались теперь только огромные прозрачные глаза, она была похожа на добрую сову.
— А теперь ты должна побыть со своим народом, — настаивала жрица.
Ауриана с трудом подавила свое раздражение и досаду.
«Как могут они так беспрекословно верить в мою святость, когда я сама явственно вижу свой позор и вину, шествующие за мной по пятам, словно тень? Я ведь с ног до головы запачкана кровью, поэтому боги отобрали у меня амулет со священной землей».
Ауриана очень устала и поэтому решила устроиться поудобнее: она сняла обувь и, как была босая, прошла сквозь толпу, чтобы найти место, где можно было бы присесть. Пока она шла, воины с суровым видом преграждали ей время от времени копьями путь для того, чтобы она простирала над ними руки и благословляла, передавая им часть своего боевого везения. Один раз Ауриана поймала на себе взгляд Зигреды, которая находилась среди Священных Жриц и участвовала в жертвоприношениях, жрица смотрела на Ауриану глазами, полными ненависти, потому что считала, что та будет непременно добиваться их с Гейзаром смерти, поскольку они в свое время беспощадно преследовали ее.
Продвигаясь дальше сквозь толпу, Ауриана больше уже не чувствовала своего усталого тела, ей казалось, что она превратилась в луч света, что от нее осталась только пустая оболочка, наполненная энергией и духом боготворящей ее толпы. Только острое покалывание в груди напоминало ей время от времени, что она все же существо из плоти и крови. Авенахар не прикасалась к ее груди уже десять дней, и Ауриана ощущала, как ее грудь съеживается и засыхает, словно жертва, попавшая в паучьи сети.