— Помните, ходили слухи, что на том пиру много лет назад, на котором Одберт хвалился убить Бальдемара, он до бесчувствия упился галльским вином? — произнесла Ауриана.
Зигвульф выразительно хмыкнул, как бы говоря: да, ну и что из этого?
Ауриана встала и подошла к Зигвульфу, который был на голову выше ее и казался рядом с ней буйволом, стоящим рядом с трепещущей ланью. Однако Витгерн подумал, глядя на них: «Ни у кого не вызывает никакого сомнения то, кого из этих двух человек племя признает военным вождем и с чьим мнением будет считаться».
— Зигвульф, ты останешься здесь, — негромко произнесла Ауриана, — но мы не должны понести потерь, поэтому ты убьешь Одберта и всех его дружинников — всех до одного человека.
Зигвульф свел на переносице черные косматые брови и проворчал что-то нечленораздельное, что должно было означать удивление и внимание.
— Мы снесем свой лагерь и приведем его в такой вид, как будто все мы впопыхах бежали на север, — продолжала Ауриана. — Одберт ненавидит Деревню Вепря лютой ненавистью, потому что, по его мнению, это селение — гнездо всех его врагов. Он непременно захочет выместить свое зло, отомстить хотя бы пустым стенам. Но сначала, конечно, он обшарит все в поисках добычи.
Ауриана вновь повернулась к костру, поплотнее закутываясь в плащ от студеного ночного ветра.
— Мы оставим здесь достаточное количество зерна и съестных припасов, чтобы они могли привлечь его внимание. Он наверняка подумает, что мы пришли в такой ужас, узнав о его приближении, что не успели даже погрузить свои запасы на повозки. Я прикажу Ромильде достать галльского вина, на это ей потребуется не более двух дней. Хотя нам придется дорого заплатить за него, но ничего не поделаешь, это необходимо будет сделать. Мы оставим в кладовых столько мехов с вином, сколько необходимо для того, чтобы напоить допьяна две тысячи человек. Витгерн, ты умеешь делать такого рода подсчеты и потому скажешь мне какое же количество вина мы должны приобрести. Я не сомневаюсь, что дружинники Одберта сразу же накинутся на выпивку, они не умеют ждать, у них нет никакой дисциплины. Кроме того, они непривычны к такому крепкому хмельному напитку, поэтому вскоре потеряют всю свою боеспособность. Возможно, нам следует также добавить в вино сонного зелья…
— Но это же нечестно, — вмешался Зигвульф, однако в глазах у него горел живой интерес. — Одберт должен умереть от меча, а не от яда.
— Вот ты об этом и позаботишься, Зигвульф. Ты будешь поджидать удобного случая в укрытии за горным кряжем Куницы. Твой противник скоро впадет в такое невменяемое состояние, что тебе вовсе не понадобится половина нашего войска, ты вполне управишься со своей дружиной. Я двинусь в поход со всем войском на рассвете. В тот день, в который, по нашим предположениям, Одберт должен явиться сюда, наступит полнолуние, а это значит, тебе вполне хватит света для того, чтобы убить две тысячи лежащих на земле, мертвецки пьяных вражеских воинов.
Зигвульф широко ухмыльнулся и в его черной колючей бороде блеснули белые ровные зубы. Ауриана знала, что ему понравится та особая роль, которую ему предстояло сыграть и прославиться тем самым среди соплеменников.
— Клянусь богинями Судьбы! — воскликнул он радостно и хлопнул Ауриану по спине с такой силой, что она чуть не упала в костер. — Этот подлый нидинг на этот раз не избежит смерти!
Ауриана выдавила из себя слабую улыбку, но глаза ее оставались грустными.
Она приказала вынести кубки с лучшим медом для того, чтобы выпить за этот план. Несколько позже Витгерн сказал Ауриане, понизив голос так, чтобы его кроме нее никто не слышал:
— Не нравится мне все это. Ведь усадьбу Бальдемара могут снова сжечь.
Ауриана взглянула на дом, который притаился в темноте, похожий на огромное добродушное животное, и почувствовала смутно в глубине души, что видит его в последний раз.
— Меня это не очень огорчает, Витгерн. С тех пор, как римляне спалили нашу старую усадьбу и была построена вот эта, я всегда ожидала, что рано или поздно и она погибнет в огне, — произнесла Ауриана и оборвала себя. — Нет, конечно, все это не совсем так, как я говорю. Частица моей души будет оплакивать этот дом — но только малая частица. Рамис как-то сказала, что в происходящих переменах слышно биение живого сердца Фрии. И мне так хочется жить правдой этих слов и дышать ею, но эта правда пугает меня. Я успокаиваю себя тем, что, когда свершится священная месть над Одбертом и мы увидим его поверженный труп, тогда мы забудем сожженную врагами усадьбу Бальдемара.