В один из таких дней в расположение крепости явился кузнец по имени Уннан, принесший мрачную весть. Ауриана встретила его в каменном помещении, встроенном в северный вал крепости, там она обычно принимала гонцов и явившихся с донесениями разведчиков. Уннан стоял перед ней, переминаясь с ноги на ногу и чувствуя себя очень неловко, наконец он скрестил руки на груди, пытаясь спрятать свои неровно обломанные, черные от грязи ногти. Заметив его возбужденное состояние, Ауриана приказала принести кузнецу кубок крепкого меда.
Уннан поведал ей, что в последнюю четверть луны, в то призрачное время, когда ночь особенно темна, в его одиноко стоящую усадьбу прискакал какой-то всадник.
— Он окликнул меня по имени таким жутким голосом, что от его звука у меня мурашки по спине побежали и волосы встали дыбом. А я ведь не робкого десятка, поверь мне.
— Ты выглядишь храбрым молодцом, — заверила его Ауриана.
— Он сказал, что хочет подковать свою лошадь! И это в такой неурочный час, да к тому же в такое время, когда началась война! Я спрятался внутри дома, не зажигая огня, решив, что он в конце концов подумает: в доме никого нет… Пойми меня, моя госпожа, я ведь живу один на отшибе, а на дворе стояла жуткая пора, когда даже самый храбрый человек обходит стороной места погребений и могильных курганов. Но этот всадник, должно быть, видел сквозь стены. Он ждал очень долго, и я в конце концов не выдержал и открыл дверь. И сейчас же порыв ветра чуть не сбил меня с ног. Я увидел стоящего перед собой человека невероятно высокого роста, он был одет в черный плащ, полы которого мели землю. Лица его я не мог разглядеть, потому что он стоял спиной ко мне, успокаивая лошадь. Внезапно я заметил, что его конь не был обычным смертным животным. Он был громадный, с копытами, имевшими размер средней бадьи, и глазами, горевшими, словно огни факелов в руках охотников-загонщиков, бредущих через лес. Он был не просто вороной, а чернее мрака пещеры в безлунную ночь. На незнакомце была… широкополая шляпа.
При этих словах Ауриана замерла, ощущая такой ужас, как будто в затылок ей дышал злой призрак.
— Да сохранят нас боги! — воскликнула она тихо. У нее не было сомнения, что этим ночным гостем являлся сам Водан, принявший облик смертного человека.
— Незнакомец поднял руку и ветер утих. Затем он повернулся, чтобы взглянуть на меня. Я набросил плащ себе на голову, испугавшись его страшного лица, которое успел увидеть лишь мельком. Но и этого хватило мне для того, чтобы смертельно испугаться. У него была мертвенно-бледная кожа, как у прокаженного… Один глаз горел яростным огнем, а другой зиял черной пустотой.
— И… и что он сказал? — прошептала Ауриана, чуть дыша.
— Он выдохнул одно лишь слово глухим голосом, похожим на порыв ветра, голосом, которым говорят мертвые в царстве теней: «Жертву». Вот что он сказал. Что все это может означать?
— Он требовал жертву, — медленно проговорила Ауриана. Рассказы о том, что сам Водан является в начале войны какому-нибудь кузнецу передавались из уст в уста, Ауриана слышала их с детства. Однако в этих рассказах бог ничего не требовал, а наоборот, обещал быструю славную победу. То, что произошло на этот раз, было необычным и тревожным.
— Уннан, поклянись своим копьем, что ты никому не скажешь об этом, — произнесла Ауриана, стараясь превозмочь дрожь в своем голосе.
Когда Уннан ушел, Ауриана вскочила на своего жеребца и поскакала за ворота крепости; в угрюмом молчании, мчась во весь опор, она миновала озадаченных часовых и понеслась дальше на север по тропе, ведущей в сырую от дождя рощу священных вязов. Здесь она упала на колени и начала горячо молиться Фрии, прося ее помочь растолковать значение слова, произнесенного Воданом.
«Что могло нарушить равновесие между видимым и невидимым миром? Что вывело из себя бога Водана, какой жертвы требует он? Неужели мы принесли ему в последнее время мало жертв?»