Войско хаттов укрылось в крепости на вершине Тавна. Ауриану очень волновало полное отсутствие известий от Зигвульфа. Оставалась лишь надежда на то, что ее гонцы не смогли разыскать его из-за передислокации в какой-нибудь новый лагерь. О той маленькой победе теперь уже никто и не вспоминал. Хатты пытались устроить новую засаду, но никак не могли подстеречь римлян в нужном месте — легионы, как правило, разбивали лагерь на возвышенности, вокруг которой не было леса. Такая местность давала им возможность навязать противнику бой на своих условиях. Теперь они старались держаться подальше от густых лесов и предательских болот, под прикрытием которых к ним незаметно могли подобраться воины Аурианы. Вдобавок к этому римляне значительно увеличили количество вспомогательных войск и кавалерии, которая прикрывала наступление легионов с фланга.
Ауриана вполне отдавала себе отчет в неизбежности захвата всего Тавна, хотя и никогда не позволяла обмолвиться хоть одним словом об этом в присутствии соплеменников.
Лошади, надрываясь, тащили повозки с провизией, высланные Аурианой впереди головной колонны. Там, в Пяти Родниках, женщинам и мужчинам, уже не способным воевать, будет легче перезимовать до наступления оттепелей. Путь был неимоверно сложным. Во многих местах передвигаться приходилось по узким оленьим тропам, с которых ничего не стоило сорваться в пропасть. Люди, сопровождавшие обоз, старались изо всех сил. Им нужно было спешить, чтобы не застрять в снежных заносах, но в их распоряжении была лишь ночь, днем же они замирали на месте, маскируясь ветками кустарника. Хотя расстояние между обозом и легионами постоянно росло, Ауриана не переставала тревожиться. Она слишком хорошо знала римлян и их повадки. Для них полезным было все, что шло во вред врагу. Моральные доводы и соображения чести в расчет не принимались. Если же им удалось бы уничтожить запасы продовольствия хаттов, войну можно считать выигранной.
В начале нового полнолуния наконец-то прибыл гонец от Зигвульфа. Ауриана узнала, что он жив и успешно воюет с римлянами еще до того, как его посланец въехал в горную крепость. Он прокричал радостные вести всем ее обитателям, когда гарцевал на пони мышастой масти возле ворот, ожидая, пока ему откроют. Все время, пока этот парнишка, покрасневший от смущения, докладывал новости старшим дружинникам, с его лица, усыпанного веснушками, не сходила широкая улыбка. Ему льстило поручение доложить о победе Зигвульфа такой легендарной личности, как дочь Бальдемара и ее ближайшим сподвижникам Витгерну и Торгильду.
— Шайка Одберта напала на Деревню Вепря, — рассказывал гонец. — Они налакались вина, как борзые, которые не могут напиться после долгой гонки за зверем. Потом поплелись в лес, чтобы отоспаться. Воины Зигвульфа напали на них и истребили всех до единого. Спастись не удалось никому. Отряд Зигвульфа расположился сейчас на северных пастбищах и соединится с вами еще до конца этого полнолуния.
Известие это было встречено сдержанным гулом одобрения. Более бурного выражения чувств не случилось, так как запас веселья и радости изрядно поиссяк за несколько недель полуголодного сидения в крепости.
Ауриана смерила юношу скептическим взглядом.
— Как же зовут того храброго воина, который убил Одберта?
В глазах гонца появился тот лихорадочный блеск, который обычно присущ животному, не знающему куда кинуться. Он решил не разочаровывать слушателей.
— Я думаю, что… это был сам Зигвульф, — затем на его лице проступило сомнение. — Я толком не знаю и передаю лишь то, что мне велено. Верить этому или нет — дело ваше.
— Кто видел его труп? — настаивала Ауриана.
— Все. Мне имена не известны. Однако его наверняка видели убитым, иначе бы меня не послали с этим сообщением, — ответил гонец, почувствовав всю нелепость ситуации и от этого еще больше засмущавшись.
Ауриана посмотрела на Витгерна.
— Что-то здесь не так…
— Я согласен с тобой, — сказал тот. — Любой воин, совершивший этот подвиг, не стал бы скрывать своего имени, ведь это прославило бы его на века. Все бы знали его имя, он уж постарался бы для этого.
Юноша выглядел озадаченным, словно он предложил подарок, а его отвергли. Покончив с официальной новостью, юноша улучил момент, когда Ауриана осталась одна, и, подойдя к ней сказал: