Ауриана поднялась на перевернутую вверх дном конскую кормушку. Воины стояли группами. Одни образовывали группы по родственному признаку, другие — по принципу боевого товарищества. Пришли сюда и вооруженные жрецы, составлявшие обособленную группу.
На лицах почти всех соплеменников Аурианы, собравшихся сюда в роковую минуту, была написана растерянность.
«Пленники, ожидающие казнь, выглядят точно так же», — подумала Ауриана.
Кое-кто, задрав головы в серое небо, произносил молитвы. Матери с окаменевшими от горя лицами прижимали к себе детей и никак не могли заставить их прекратить плач и завывания. В самом центре вечевого круга несколько жен воинов водили ритуальный хоровод вокруг жертвенного огня и нараспев произносили заклинания. Их лица были вымазаны углем, волосы распущены, а все украшения сняты и брошены в огонь в надежде задобрить Водана и смягчить его гнев. Вид этих женщин болезненно отозвался в душе Аурианы. Их бледные, исхудавшие лица делали их похожими на привидения.
«Да, — подумала она, — наши человеческие чувства, вот что нас украшает, а не побрякушки на шее».
Вскоре фигура Аурианы стала привлекать всеобщее внимание. Люди, уставшие от лишений и отчаяния, заметили в ее обычно добрых и нежных глазах гнев и ярость. В крепость ворвался крепкий ветер и загулял по палаткам и шалашам, закачал деревья и захлопал плащами воинов, словно знаменами. Но в остальном теперь вокруг Аурианы господствовали тишина и спокойствие, которые, казалось, бросали вызов природной стихии. Холодный, целеустремленный гнев, который исходил от нее, начинал ободрять людей, вселять в них уверенность. Многие верили в святость своей предводительницы и искренне полагали, что она способна остановить легион. Они подтягивались к Ауриане, как будто собирались вокруг костра, стремясь к его живительному теплу. С севера наплывала огромная туча, словно символизирующая сгущающуюся вокруг них тьму.
— Друзья мои! — громко воскликнула Ауриана.
Все разговоры и перешептывания окончательно замолкли.
— Я узнала, что четыре тысячи воинов бросили оружие и позорно бежали от нас.
Витгерн довольно заулыбался. Он подумал о том, что сколько бы злых духов ни пробралось в лагерь, один этот голос уничтожит всех. Какой же великой должна быть любовь богов к ней, если они даровали ей такую силу убеждения!
— Эти четыре тысячи забыли, кто они и что покидают священную землю. Римляне в достатке обладают всеми мыслимыми благами и богатствами на севере. Они не могут отнять у нас наши сокровища, потому что у нас их нет, но им могут достаться наши души… Неужели мы так легко расстанемся с ними?
Она сделала небольшую паузу, чтобы эти мысли глубже проникли в сознание тех, кто слушал ее сейчас, чтобы в своей душе они сделали шаг навстречу ей.
— Мы не должны бежать! Нам может показаться, что есть только выбор, как умереть. Тогда нет большой разницы, умрем мы от меча или сгорим в огне. Но у нас есть выбор. Жизнь или смерть. Иного не дано. Вы отважны и сильны, как вепри. Вы — единственные, кто не позволил загнать себя на бесплодные северные земли и кто живет на этом последнем клочке земли, который еще не достался римлянам. Если нам суждено погибнуть вместе, то наша удача возрастет стократно.
Улыбка на лице Витгерна мгновенно улетучилась. Он почувствовал холод в затылке, словно туда вонзили сотни ледяных иголочек. Боги всемогущие, что это она им проповедует? Умереть вместе! Значит, она тоже сдается? И впервые за все время пребывания здесь их положение встало перед ним во всей своей удручающей безысходности. Какую-то долю секунды ему остро захотелось рвануться с места и побежать в горы. Неимоверным усилием воли Витгерн заставил себя успокоиться.
— Это наша земля, в ней лежат пепел и кости сотен поколений наших предков. Мы — это крепкое дерево, а предки — наши корни, которыми мы приросли к этому месту. Деревьям нужно оставаться вместе, если их духам суждено когда-нибудь обрести новую жизнь. Неужели вы предпочитаете, чтобы вас презрительно швырнули на никчемные пустоши и заставили поклоняться чужим богам? Если вы убежите в горы, это будет означать для вас позорную смерть, и на ваших могилах не будут лить слезы скорби ваши родные и близкие. Сбежавшие умрут в одиночестве и темноте забвения, как безродные псы. Мы противостоим не воинам, а наглым разбойникам, которые захватили полмира и которым пока удается уйти от возмездия. Эти суетливые воришки думают, что мы отдадим детей на потеху их солдатам. Ваши достоинство и храбрость никогда не будут уделом этих низких, подлых тварей. В ваших жилах течет кровь ваших родителей и благородных горных орлов. Разве эти трусливые негодяи воюют открыто, при дневном свете, как подобает честным воинам, глядя в глаза врагу? Нет. Они подбираются к нам со спины и крадут нашу пищу.