Казалось, небо содрогнулось от возмущенных выкриков толпы. Витгерн подумал, что только Ауриана наделена сверхъестественной способностью возрождать в людях веру и в то же время говорить им о их скорой смерти.
— Каков будет наш ответ? Он состоит в том, чтобы с честью встретить то, что предназначено нам судьбой. Они украли наши припасы, но им не удастся похитить вашу любовь и уважение к богам. Я знаю, что никогда не уйду отсюда. Если понадобится, я до последнего буду биться с ними в одиночку.
— Нет! — взорвалась неистовыми криками толпа. — Мы с тобой!
— Кто пойдет со мной под знаменем Фрии?
Поднялся сильный шум, обитатели крепости забарабанили металлическими предметами, пугая лошадей и собак. Но Витгерн заметил, что поддержка, которую Ауриана получила сегодня, все-таки уступала той, которую она имела в начале войны. Он подумал, что на этот раз она вывернулась, но как долго она сможет удерживать людей в своем подчинении, особенно когда начнется настоящий голод?
Численность армии хаттов сократилась до сорока тысяч, хотя точно никто этого посчитать не мог, потому что Совет Воинов потерял связь со многими отрядами, действовавшими самостоятельно и возглавлявшимися вождями более низких рангов. И вообще было неизвестно, сумели они уйти от римлян или стали добычей стервятников и других пожирателей падали. Римляне, продвигавшиеся вдоль хребта Тавна, снова стали наступать на пятки. Нужно было уходить, но куда? На север? Но из-за Одберта там сейчас хозяйничали враждебные хаттам шайки херусков, да и разведчики сообщали, что все пригодные для обороны укрепления были разрушены легионерами. Обсудив создавшееся положение, Совет Воинов пришел к выводу, что настало время воспользоваться последним пристанищем — крепостью Пяти Родников. Шпионы Гвалы уверяли, что римляне не располагают картами этой гористой местности, где в изобилии росли липы и березы.
Дождавшись конца полнолуния, войско хаттов выступило из крепости. Чтобы избежать столкновения с римской кавалерией, хатты под покровом темноты постоянно меняли направление движения. Разбившись на три группы, они достигли большой подвижности и маневренности.
За ночь выпал снег, и на горных склонах появилось тонкое белое покрывало, из которого, словно копья, торчала высохшая трава. Теперь, когда хатты лишились всех своих запасов, зимний вид этих гор и холмов вызывал у Аурианы совершенно иные ассоциации, чем раньше. Она больше не восхищалась торжественной красотой этих холодных, серебристо-голубых склонов с темными синими тенями. Сейчас от одного их вида пробирала дрожь. Ветки деревьев, покрытые ледяной коркой, образовали причудливые сплетения черных блестящих кружев, освещаемых сверху ослепительным солнцем. Все это походило на паутину, которую плела смерть, пытаясь поймать их в нее и сожрать. Беспокойные призраки, шуршащие ветками Голые скелетообразные призраки. Они раскрывали свои объятия навстречу людям и словно шептали: «Вы останетесь с нами. Никто не уйдет отсюда живым».
Когда зима уже прочно вступила в свои права, в день, который по календарю римлян и племени «Ночь Матерей» считается девятым после декабрьских ид, измученные воины и их семьи добрались, наконец, до крепости Пяти Родников.
Ауриана радовалась этому еще и потому, что здесь ее ждала встреча с Ателиндой. Дочь и мать долго стояли, сжимая друг друга в объятиях. Ауриана жадно вбирала в себя родной запах лаванды, исходивший от волос матери. Он был ей знаком с детства. А когда вперед вышли Мудрин и Фредемунд, Ауриана вдруг почувствовала острую боль в сердце — она представила, что за ними вот-вот появится и Деций.
— Мама! — прошептала она, зарывшись лицом в волосы Ателинды. — Ты даже не знаешь, что произошло. Тебе нужно горевать, увидев меня! Мы совсем не собирались приходить сюда. Теперь ты оказалась в самой гуще борьбы.
— Пусть будет, что будет. Хуже мне уже не станет. Если меня убьют, я опять встречусь с Бальдемаром.
Наступила самая святая ночь, и хаттские воины собрались вокруг костра-матери, распевая молитвы, обращенные ко всем матерям всех минувших поколений. И хотя между ними лежала пропасть в десятки веков, эти предки должны были услышать голос своих потомков и прийти сюда, на праздник, невидимыми тенями. Все вели себя очень осторожно, опасаясь, что духи могут подойти слишком близко. Этот праздник не только радовал людей, но и внушал им благоговейный страх. Из чрев матерей древности брали свое начало жизнь и сила, но теперь они все лежали в могилах. Существовало поверье: если кому-нибудь хотя бы мельком доведется увидеть их волосы, горящие глаза-угли и развевающиеся по ветру саваны, когда они кружатся в бешеной пляске темной ночью, через день этот человек непременно умрет. Поэтому все старались не сводить глаз с костра.