— Все великие стратеги от Фронтина до Ксенофонта восхитились бы твоим замыслом, — сказал он с прохладцей и некоторой долей сарказма, чтобы оставить место для сомнений.
«У нее есть ребенок, — с беспокойством подумал Марк Юлиан. — Почему же мои осведомители ничего мне об этом не сообщили? Проклятье Немезиде! Что же теперь делать? Может быть, какой-нибудь невооруженный хатт проникнет в обитель Рамис и предупредит ее? Но у меня ведь есть эта страшная карга Гвала, которая торгует афродизиаками. Она теперь передо мной в долгу. Ее наверняка казнили бы за шпионаж, если бы я не подкупил того кузнеца, который собирался донести на нее. Надо поручить ей подыскать подходящего парня».
— Никак не ожидал такой лести от человека, столь скупого на похвалы. Удивляюсь, как только у тебя язык не отсох!
Домициан опять принялся за каплуна с начинкой из трюфелей и не успокоился, пока не прикончил его целиком, нисколько не обратив внимания на то, что Марк Юлиан почти не прикасался к еде. Насытившись, Император повернулся к Марку Юлиану с внезапно посуровевшим лицом, не побеспокоившись, однако, вытереть губы, с которых капал жир.
— Ты помнишь, о чем я тебе как-то говорил? Я имею в виду физиологические затруднения, которые я испытываю, когда занимаюсь любовью с моими наложницами. Я еще тогда предупреждал тебя, что лично отрежу твой язык, если ты кому-нибудь об этом проговоришься.
Марк Юлиан некоторое время смотрел на своего собеседника с искренним недоумением, но затем вспомнил. Речь шла о неспособности выполнять свой мужской долг, как выразился тогда Домициан. Среди его врачей не было единодушия относительно причин этого недомогания. Одни из них винили дурной климат этих мест и затянувшуюся войну, другие кивали на самих наложниц, уверяя Императора, что их постоянная грызня и перепалки сделали бы импотентом даже самого похотливого лесного сатира.
На шее Домициана висел амулет. Марк Юлиан узнал его. Это был один из самых популярных товаров Гвалы — сушеное правое яичко козла, которое семь раз окунали в масло.
— Мне кажется, — радостно продолжал Домициан, — что я нашел верное средство избавиться от этой досадной болезни. Все, что мне нужно — это простая женщина без предрассудков. И я знаю, где ее найти. Она резвится в этих горах и, кажется, слегка проголодалась. Особой беды я здесь не вижу, зато, как ты недавно сказал, она целомудренна. Именно такую женщину из варваров я желаю покорить лично. Ее тело должно быть упругим, как у юноши, ведь ей приходилось быть воином. Да что с тобой, дружище? У тебя такой вид, словно я на глазах у парфянского посла тяпнул ножом по перепелиному яйцу. Кроме тебя никто не умеет так тонко изобразить отвращение.
Никогда Марк Юлиан не прилагал столько усилий, чтобы выглядеть совершенно безразличным.
— Полагаю, что ты шутишь насчет этой женщины.
— Я знаю, ты говорил, что она не очень-то симпатична. Но красоту я могу заполучить в любой момент. То, что мне необходимо, так это женщина, совершенно не искушенная во всех хитростях и уловках своего пола.
— Я не имею в виду ее чары или отсутствие таковых, — сказал Юлиан тихим, скучным голосом, а между тем, вся его душа словно осела, опустилась, окутанная черным покрывалом. Он почувствовал, как к горлу противным комком подкралась тошнота и начала душить его. — Дело совсем в другом. Эта особа просто недостойна тебя в силу своего дикого, варварского происхождения. Ты должен помнить, кто она и кто ты. Подняв ее до своего ложа, ты возвысишь ее и унизишь себя.
— Что-то ты сильно стал беспокоиться о сохранении моего достоинства.
— Наши солдаты могут, чего доброго, подумать, что она околдовала тебя. Они посчитают тебя глупцом.
Даже во рту он ощущал горький привкус поражения.
— Ну что ж, стало быть, нужно сделать так, чтобы о ней никто кроме тебя не узнал. Понимаешь, дружище Юлиан, никто кроме тебя.
Глава 28
Зима тянулась медленно в лагере хаттов, а охотники не поспевали заготовлять мясо для пропитания воинам и мирному населению крепости. Домициан все рассчитал правильно — голод действовал лучше мечей и дротиков легионеров. Каждый день из крепости посылались команды охотников, которые по пояс в снегу рыскали вокруг в поисках дичи. Иногда они добывали косулю, искавшую корм, иногда натыкались на стадо лосей с молодым приплодом, а однажды им попался молодой зубренок, выбившийся из сил и брошенный сородичами. Не брезговали они и более мелкими созданиями: рыжевато-красными белками, резвившимися после рассвета, тетеревами и куропатками, прыткими зайцами, разукрасившими снег своими замысловатыми следами. Их выдавали черные кончики ушей, выделявшиеся на белом фоне. Но несмотря на все усилия охотников, почти круглые сутки пропадавших на холоде, продуваемых бешеными ветрами и засыпаемых снежными вьюгами, после наступления третьего полнолуния, считая с конца первой половины зимы, обитатели Пяти Родников получали пищу лишь один раз в два дня.