— Кто ты и что здесь делаешь? — резким тоном спросила Ауриана.
— Я — Иота, величайший песенник всех времен. Прибыл от двора короля Кромера, над которым ты одержала славную победу, да будет прославлено твое имя!
Эта похвала почти не тронула ее, потому что была слишком примитивной. Она часто слышала подобную лесть от бойких на язык чужестранных путешественников.
— Для своего посещения ты выбрал не самое удачное время. Мы имеем дело с врагом, который не отличается уважением к благородным музыкантам. Из тебя сделают раба.
— Или убьют, что не менее вероятно. Но я пришел сюда, чтобы увидеть твое лицо, Ауриана, прежде чем меня настигнет смерть.
Эти слова застали ее врасплох. Не так часто ей приходилось встречать такое проявление высочайшего уважения, которого она удостоилась среди соседних племен. Скорее всего, даже победу Зигвульфа приписывают ее военной удаче.
Но в голове у нее, было совсем другое. Ей хотелось сказать: «Посмотри на смертную, поверженную в прах. Наверняка мой вид рассеет все твое восхищение мной. Сегодня меня ждет одинокая смерть вдали от моего ребенка. Это крушение всех моих планов и надежд»
Но этот человек, казалось, видел лишь былое величие.
— Ты оказываешь мне большую честь, чем я заслуживаю, — ответила она, почувствовав некоторую неловкость, а затем добавила с улыбкой. — Если мне суждено жить в твоих песнях, то ты должен сам остаться в живых. Уходи сейчас же и спрячься в колодце за навозной кучей.
Она тронула коня, но Иота не пошевелился. Его пристальный неподвижный взгляд обжигал ей спину Ауриана обернулась.
— Иота! Берегись почитания других, это обман разума. Когда ты будешь петь свои песни, не забывай об этих, кто не сбежал от смерти.
И она указала на свое жалкое войско. Иота кивнул, не сводя с нее глаз.
Ауриана проехала мимо плетеной клетки с двумя живыми еще заложниками и отдала им просяной хлеб, который не лез ей в горло. Постояв около клетки, она увидела, как эти трибуны, приняв хлеб без малейших признаков благодарности, разделили его между собой и съели. Она как бы говорила им своим взглядом: «Вот так я обращаюсь со своими врагами». Один из них уставился на нее в ответ. Он был закутан с головой в попону, и лишь два уголька глаз светились из этой серой, бесформенной массы. Своим немигающим взглядом это существо больше напоминало ящерицу. Ей было понятно, что этот римлянин считал такой поступок проявлением благоразумия, а не добродетели, желания, чтобы они заступились за нее, когда она окажется во власти его товарищей по оружию.
Чуть позже Ауриана проехала перед воинами и спешилась рядом с Гринигом, который уже начал ритуал освящения войска перед битвой. После того, как Гриниг окунул церемониальное копье в котел с кровью коня и, обратив его к Водану, начертил в воздухе знак победы, Ауриана разорвала кожаный мешочек, содержащий в себе пепел белой коровы и кота, принесенных ею в жертву осенью. Вознося молитву Фрие, она стала бросать пепел по ветру, осыпая им войско.
— Сюда скачет какой-то всадник! — прозвучал с палисада голос Зигвульфа.
Ауриана взобралась на стену. В самом деле, от плотной массы легиона отделился всадник и поскакал к крепости. Когда он приблизился, все узнали Сигго, дальнего родственника Зигвульфа. Этот Сигго попал в плен четыре года назад и служил теперь во вспомогательной кавалерии Восьмого легиона Августа.
Воины на стене хмуро приветствовали Сигго, который уже подскакал к стене и остановился внизу под ними. Ауриана услышала, как Зигвульф презрительно отозвался о «глупом петушке, который променял свою честь на коня в крысиной сбруе».
На Сигго был золотистый шлем с длинным желтым пером и замечательной работы латы поверх короткой, расшитой алым кожаной куртки. Конь был под стать всаднику — уздечка и чепрак поблескивали бронзовыми медальонами, покрытыми разноцветной эмалью. Голову животного защищала парадная бронзовая маска с откидывающимися щитками для глаз.
Все уставились на него в молчаливом восхищении, смешанным с завистью. Конь в этих доспехах выглядел таким же воином, как и его хозяин.
Сигго снял шлем, открыв всем свои светло-рыжие волосы, коротко остриженные и причесанные вперед, как было принято у римлян. Кроме того, все заметили, что посланец римлян выглядел очень здоровым и упитанным.