За Матерью Ястреба шествовали восемь жриц, которые несли на ритуальном щите тело Бальдемара. Погребальный костер был сложен из поленьев тех деревьев, которые обладали магической силой: яблоневое дерево сулило вечную жизнь, сосна — возможность воскресения, рябина должна была защитить от черного колдовства. Когда все пятьдесят две жрицы встали вокруг погребального костра, тело Бальдемара было возложено на погребальный помост.
Ауриана не позволяла себе отводить глаза в сторону или опускать взор, она знала, что многие наблюдают за ней, желая узнать, обладает ли она достаточным мужеством, не пряча глаз, смотреть на все происходящее. Она не позволяла себе также плакать, потому что была женщиной из камня, точно такой же, как те странные изваяния на вилле работорговца Ферония.
«Я больше не верю в лживые сказки богини Истре. Жизнь соткана из смерти и пронизана ею. Мы ходим по трупам. Мертвых больше, чем живых, поэтому миром правят они, а не мы. Лицо Истре в крови. Где же обещанное воскресение моего отца? Все рождаются только для того, чтобы умереть. Деций, гибель отца выжала из меня все слезы и истерзала всю душу, так что для тебя в ней не осталось ни скорби, ни печали. Ты тоже умер, а я даже не попрощалась с тобой. Но нам недолго быть в разлуке: Гейзар найдет средство убить меня, и мы все также будем ссориться и мириться с тобой в загробном мире, как мы делали это здесь, на земле. Если, конечно, тени римлян общаются там с тенями моего народа».
Дочери Хелля совершили жертвоприношение, обагрив землю вокруг погребального костра кровью вороного жеребца Бальдемара. Затем к костру начали подходить один за другим дружинники Бальдемара, складывая на поленья шлемы и плетеные щиты. Ауриана стала искать взглядом Витгерна и с трудом узнала его, потому что лица воинов и их волосы были в знак траура вымазаны сажей.
«Как, должно быть, Витгерн ненавидит меня. Смогу ли я еще хоть раз поговорить с ним?» — с горечью думала Ауриана.
Затем к костру начали подходить остальные соплеменники, складывая туда свои богатства и сокровища в знак малого жертвоприношения — золотые монеты, серебряные кубки.
То, что произошло в следующий момент, было обычным делом во время погребальной церемонии великого вождя, и все же комок тошноты подкатил к горлу Аурианы и по спине у нее забегали мурашки. Она хотела отвести взгляд в сторону, но не смела этого сделать. Из рядов ближайших дружинников отца выехали сначала пять, а затем еще двое воинов, и, обнажив мечи, пронзили друг друга; последний седьмой воин, оставшийся в живых, заколол себя кинжалом. Ауриана молила богов, чтобы среди них не было Витгерна, но на таком расстоянии она не могла различить лиц погибших воинов.
Дружинники, которые добровольно выбрали смерть, были тоже возложены на погребальный костер своего вождя. Своим поступком они вновь обрели утраченную честь и пошатнувшуюся славу. На тех дружинников Бальдемара, которые продолжали жить после смерти своего предводителя, падала зловещая тень его гибели: никто из живущих германских вождей не захочет взять в свою дружину воинов, давших клятву вождю, чья смерть до сих пор не отомщена, Ауриана содрогнулась всем своим существом, видя, какой ужасный сокрушительный урон племени нанес один взмах ее руки, одно пущенное ею копье.
Затем к костру приблизилась Мать Ястреба, держа в поднятой руке факел и все еще распевая свою душераздирающую погребальную песнь, при звуках которой на память приходили мертвые бесплодные пространства земли, на которых никогда не возгорался домашний очаг человеческого жилья, черное солнце скорби и зияющие бездны подземного мира. Мелодия постепенно шла на убыль, катилась под уклон, словно стекающая по щеке слеза, и наконец жрица умолкла. В скорбном молчании она поднесла зажженный факел к сухим поленьям погребального костра.