«Что это такое? Колдовство? Безумие взбесившейся женщины?» — мелькали у него в голове разрозненные мысли. События происходили так быстро, что сознание Гундобада не поспевало за ними. Его жизнь висела на волоске, и у него просто не было времени удивиться тому, откуда взялось у этой девушки боевое мастерство, почему она столь искусно владеет мечом, действуя быстро и уверенно. Она летала вокруг него, словно порыв ветра, и единственной мыслью, заботившей Гундобада, было уцелеть в этом вихре, в этой смертоносной круговерти. Ошеломленные воины следили за всем происходящим в полном молчании. Казалось, легче было следить за стремительной схваткой двух собак, чем за этим невероятным по своей скорости поединком.
Когда Гундобад несколько оправился от изумления, он собрался и начал надвигаться на нее, тесня сильными грубыми размашистыми ударами меча, стараясь добиться преимущества за счет своей превосходящей физической силы. Но Ауриана действовала проворно, двигаясь плавно, словно вода, обтекающая мощные валуны, она, как будто исполняла танец, нанося удары мечом крест-накрест, словно орудовала хлыстом. Все это было похоже на игру, она дразня и легко уходя от него, выманивала Гундобада вперед.
Ателинда похолодела, словно порог ее дома переступил призрак. В Ауриане ощущалась сверхъестественная сила, которая была выше понимания Ателинды, именно эта магическая сила поразила мать больше, чем удивительное мастерство, неожиданное проворство, уверенность и ловкость движений дочери. Эта сила без сомнения коренилась в самом мече. «Богини судьбы не оставили меня в трудную минуту, они ниспослали мне избавление!» — благодарно думала Ателинда.
Гундобад медленно наступал на Ауриану, действуя своим мечом, словно серпом, жнущим невидимые колосья. Ему не хватало гибкости и ума, он не понимал, что такое тактическая уловка или хитрый прием, да это и не нужно было ему в жизни: в том мире, в котором он жил, грубая сила тягалась с грубой силой, и он, будучи физически мощным, побеждал многих. Вес Гундобада превосходил вес Аурианы более чем в два раза, и потому, если бы его клинок напрямую скрестился с клинком девушки, он бы своей массой мог отбросить Ауриану на землю с такой силой, что причинил бы ей серьезные увечья, а то и вышиб бы из нее дух. Гундобад считал, что его победа — всего лишь вопрос времени.
Но ее выдержка и выносливость начали серьезно беспокоить его. А хитрость и сноровка соперницы просто сводили с ума тугодума Гундобада. Он никак не мог взять в толк, каким образом ей удавалось уходить от его ударов. Или он сходит с ума? Чувствуя, что его авторитет вождя падает в глазах воинов, Гундобад пришел в крайнюю степень ярости. Поединок слишком затягивался, слишком долго он не мог справиться с ней. Он чувствовал себя теперь смешным и нелепым, словно человек, который на глазах других пытается поймать назойливую муху, но все время промахивается.
Гундобад взревел, лицо его побагровело, струйки пота стекали по его лицу, с каждым мгновением он становился все более неловким и неуклюжим. Он сам понимал, что очень устал.
Ауриана же была такой же свежей, как и в начале поединка, она сама ощущала себя комком энергии и силы. Она приехала сюда, готовая умереть, но вместо этого, к ее изумлению, она осталась не просто жива, но и испытывала теперь торжество над смертельным врагом своей семьи. Ауриана будто парила между небом и землей, оставив внизу свои невзгоды, она ощущала себя чистой и невинной, словно новорожденный младенец, она была полностью раскована и свободна, она была словно неземная мелодия, устремленная к звездам, гармония, рожденная из тишины. Она больше не ощущала в себе зла и вины. Зло не могло больше властвовать над ее душой.
Все присутствующие, наблюдавшие за поединком, воспринимали происходящее как божественное провидение, в каждом взмахе клинка, в каждом ударе ощущалась воля и направляющая сила богов. Витгерн явственно чувствовал дух Бальдемара, витающий рядом, и радостно думал: «Он живет здесь, рядом с нами. Как же я мог сомневаться в этом, почему позволил отчаянью завладеть моей душой?»
Ауриана воображала себя кошкой, чутко дремлющей и одновременно подстерегающей свою жертву, она выслеживала Гундобада, дожидаясь того момента, когда соперник утратит бдительность.
Неожиданно Гундобад схватил один из столбов, поддерживающих навес шатра, и вырвал его из земли, белое полотнище свободно развевалось теперь на легком ветерке. Теперь у него было два оружия — меч в правой руке и рябиновый кол в левой. Подобные действия участника поединка возбудили волну негодования не только среди бывших дружинников Бальдемара, но и среди людей самого Гундобада.