И только когда лошади сорвались с места, и Ауриана очутилась в вихре опрометью скачущих стремительных, громко бьющих копытами скакунов с пригибающимися к спинам, настегивающими их седоками, она узнала Одберта, который, оказывается, тоже был участником скачек. Он был довольно далеко от нее, примерно на двадцатой дорожке, Ауриане показалось странным, что несмотря на все его богатство, его конь и снаряжение выглядели довольно бедно и невзрачно. Сам вид этого ненавистного лица с пухлыми губами, бесцветными глазами, странно бесчувственными и пустыми, заставил Ауриану содрогнуться от омерзения. Ей был отвратителен этот человек, способный на любую низость, способный даже искалечить тело своего павшего врага. Бросив еще раз украдкой взгляд на него, Ауриана заметила, что он с полным спокойствием следит за ней, как бы оценивая ее достоинства и недостатки — ловкость, быстроту реакции, физическую силу так, как взвешивают качества своего будущего соперника. Ауриана больше не думала о том, что должна победить в этих скачках, отныне ее беспокоила только одна мысль — надо во что бы то ни стало остаться в живых! Сначала лошади бежали почти голова в голову, выстроившись в одну шеренгу, затем постепенно одни стали выбиваться вперед, другие отставать, и через некоторое время порядок был полностью нарушен, и всадники рассыпались по равнине. Ауриана не подстегивала Беринхарда, а напротив, чуть сдерживала его, чтобы конь сохранил силы для финиша. Она моментально успокоилась, когда заметила, что Одберта нигде не было видно, заключив из этого, что он наверняка скачет впереди в лидирующей группе.
Маршрут скачки пролегал по огромному кругу, часть пути шла по глухой местности, скрытой от глаз зрителей. Самый западный участок представлял собой опасную горную дорогу, идущую по скалистой террасе над пропастью, обрыв был очень крутой, внизу лежали большие валуны и острые куски скальной породы, а вокруг простирался голубовато-зеленый океан Герцинского леса, теряясь на горизонте в молочной дымке. Дорога, идущая по террасе, была неширока, на ней могли уместиться лишь пять идущих голова в голову лошадей. Во время предыдущих скачек не раз случалось, что крайнего всадника сталкивали вместе с лошадью в пропасть, когда участники скачки начинали тесниться на этом опасном участке пути, и несчастный разбивался насмерть.
Ауриана въехала на дорогу, ведущую над пропастью, вместе с тремя другими всадниками, она находилась в центре этой группы и ее от обрыва отделяли два участника скачки, и вдруг, как будто по сигналу, оба они осадили своих коней, так что холодок пробежал по спине девушки — она наконец заметила, что на этих людях были синие плащи херусков, племени, принявшего в свои ряды Одберта. Тут же, одновременно с этим, наездник, находившийся впереди нее, попридержал коня и в мгновение ока оказался рядом с ней, начав теснить ее к краю обрыва. Этим наездником был Одберт.
Из-под копыт Беринхарда летели мелкие камни, падая с обрыва в глубокую пропасть. Сын Видо ухмылялся ей с довольным многозначительным видом, как будто она была его соучастницей в каком-то грязном неизвестном ей преступлении. Ауриана невольно вновь ощутила гнилой запах болот, грубую физическую силу, вспомнила свой ужас в ту ночь, когда он совершил над ней насилие.
Одберт взмахнул хлыстом, прокричал какие-то слова, отнесенные в сторону порывом ветра, и резко направил свою лошадь прямо в ее жеребца, как это бывает, когда один военный корабль таранит другой. Серый в яблоках жеребец вздрогнул всем телом, еле удержавшись на ногах. Ауриану подбросило вверх, и она уцепилась изо всех сил в шелковистую гриву, чтобы удержаться на спине своего скакуна. Обрыв был совсем рядом, и Ауриане казалось, что она несется сейчас не столько по краю пропасти, сколько уже по воздуху над самой бездной.