Мгновением позже Домициан тоже понял, кто помешал ему, приказав подать очередное блюдо. Он повернулся к Марку Юлиану и взглянул на него холодным отчужденным взглядом.
— Прошу, будь добр явиться завтра ко мне во Дворец на утреннюю аудиенцию!
Домициан никогда прежде не разговаривал с Марком Юлианом таким надменным угрожающим тоном, Император говорил как бы не с одним конкретным человеком, а с целой толпой — обращаясь к своенравным слугам, которых необходимо приструнить. На Марка Юлиана повеяло холодом, но он справился с собой и изобразил на лице любезную улыбку, как будто между двумя культурными людьми произошло забавное недоразумение. Он близко наклонился к Императору и тихо сказал ему:
— Неужели я заслужил твой выговор? Я, который спас тебя от позора! Ты же знаешь, что это блюдо было бы неминуемо испорчено, если бы его хоть чуть-чуть передержали на огне!
Домициан оторопел. Передержали на огне? Затем он вдруг вспомнил, что в серебряных тележках слуг горел огонь, который поддерживал блюдо в теплом состоянии. Он совсем забыл об этом! Его угрюмый взгляд слегка потеплел, он действительно чувствовал себя благодарным. Неужели этот Юлиан вовремя заметил его промах и помог ему исправить его? Домициан бросил тайком быстрый взгляд на Лициния Галла. Этот утонченный гурман в случае такого грубого промаха мог, конечно, с презрением подумать о нем: «Наш грубый Император, этот деревенщина, слишком невежествен, чтобы разбираться в таких деликатесах, и знать, как долго надо держать на огне то или иное блюдо».
— Ты когда-нибудь сломаешь себе шею, если будешь и дальше следовать своей привычке брать на себя чужие заботы, мой друг. К счастью для тебя, хорошее вино настроило меня на довольно миролюбивый лад.
— Хороший слуга в своих поступках руководствуется не желанием получить похвалу, а желанием исполнить свой долг, так что давай забудем этот неприятный момент, — ответил Марк Юлиан с любезной улыбкой.
Домициан внимательно глянул на него, как бы проверяя, не смеется ли тот над своим Императором, но затем он счел за лучшее в данной ситуации вести себя так, будто у него не возникло никакого подозрения о тайном умысле. Поэтому Домициан кивнул своему евнуху Карину — виночерпию и любовнику, пользующемуся в данное время его особой благосклонностью, который стоял позади него, ожидая распоряжений своего хозяина, — чтобы юноша подал ему одну из закрытых чаш с соусом. Светлоголовый Карин с длинными льняными волосами поставил чашу рядом с тарелкой Домициана, не открывая ее, а доставая содержимое ложечкой из отверстия крышки и кладя соус только на тарелку Императора. Марк Юлиан уловил отвратительный запах, похожий на запах гнили, и понял, что это был самый дешевый рыбный соус, называвшийся гарум, которым приправлял свою пищу бедный люд. Домициан приказал юноше полить этим соусом все, что находилось на его тарелке, — рыбу, зелень аспарагуса, кусок хлеба, — а сам тем временем бросал осторожные взгляды, внимательно оглядывая залу и слегка отодвигаясь от Юлии, чтобы та ничего не заметила. После всех его ученых разглагольствований о соусах он не желал, чтобы кто-нибудь уличил его в приверженности к плебейскому рыбному соусу.
Хорошенько подкрепившись, Домициан вскоре уже совершенно забыл о дерзости Юлиана и, казалось, наконец вспомнил, зачем он собрал гостей. Император положил свою властную руку на плечо Марка Юлиана и бросил на него благосклонный взгляд, полный гордости и отеческой заботы, при этом его глаза уже затуманились, и взгляд начал уже как бы растворяться в вине, теряя свою сосредоточенность.
— Друзья! — провозгласил Домициан звучным голосом, призывающим всех ко вниманию. Стол Императора был помещен на невысокий подиум, поэтому все собравшиеся могли хорошо видеть его, хотя не все разбирали произнесенные им слова, — давайте поднимем чаши за этого человека, которого мы чествуем сегодня и ради которого собрались на этот пир.
Марк Юлиан насторожился, полный тревожного ожидания. Все гости послушно прекратили жевать и повернули головы в сторону Императорского стола.
— Я хочу, чтобы вы все знали — этот человек первый среди моих друзей, и я в своем правлении намерен прежде всего опираться на его мудрость, прислушиваясь к его советам, — время от времени Домициан вставлял греческие слова в свою речь, демонстрируя окружающим свою образованность. Правда, Марк Юлиан и Сатурнин делали неимоверные усилия над собой, чтобы не взвыть в конце концов, когда он в очередной раз сделал грубую ошибку в произношении иностранного слова, доказывая тем самым свою полную невежественность: слишком поздно занялся он изучением греческого языка и слишком плохо усвоил его.