— Он не позволяет мне оказать ему обычные почести из-за своей скромности, поэтому я решил воздать ему хотя бы эту дань, устроив пир в его честь. Это не просто удивительно образованный человек, но это человек, принадлежащий к исключительно редкой породе людей, говорящих правду в глаза властителям.
Марк Юлиан бросил быстрый взгляд на членов Императорского Совета, чтобы увидеть их реакцию на эти слова Императора. Большинство из них располагалось за вторым столом справа от главного стола. Среди них был старый враг Юлиана, Вейенто, во взгляде которого Марк Юлиан всегда встречал сдержанную ненависть, и выкормыш Вейенто, Сенатор Монтан, встретивший его взгляд своим мутным туманным взором заплывших глаз, у него были жирные поросячьи щеки от постоянного переедания, в руках он держал обгрызанную перепелиную ножку, оставшуюся еще от предыдущего блюда.
— Он не дал мне назначить его Консулом, — продолжал Домициан нараспев торжественным голосом и коротко глянул на Юлиана, который явственно прочитал в этом взгляде: «Прими мои дары и благодеяния и веди себя хорошо, если ты действительно умный человек, тогда между нами не возникнет никаких недоразумений». — И тем не менее он все же согласился войти в мой Верховный Совет — и я хочу, чтобы все знали: он будет там первым среди равных! Давайте же выпьем за благополучие моего большого доброго друга, Марка Аррия Юлиана.
Все с видимым удовольствием подняли свои чаши, все, кроме Вейенто, на лице которого сквозь его обычную маску сдержанной вежливости проступило выражение угрюмого ожесточения, и он демонстративно не притронулся к вину. Марк Юлиан догадался о причинах негодования Сенатора: Вейенто свято верил в то, что его самого провозгласят Первым Советником. Его подручный Монтан потянулся было к своей чаше с вином, но Вейенто остановил его взглядом, похожим на удар кинжала. Домициан предпочел сделать вид, что не замечает ничего этого.
Юнилла выпила свою чашу, нарочно пустив струйку темного вина из уголка губ, так что она, словно струйка крови из разбитого рта, побежала по ее подбородку. Не делая ни малейшей попытки утереть губы, она многозначительно взглянула на Марка Юлиана, чуть заметная улыбка кривила ее уста. В этот момент она напоминала маленького хищного зверька, который только что сожрал свою жертву. Марк Юлиан осознал в этот момент, что Юнилла затеяла какую-то новую коварную интригу, имеющую целью погубить его. Чем больше почестей оказывалось ему, тем большую обиду она ощущала, поскольку считала его своей собственностью. Марк Юлиан давно уже заметил отсутствие логики в такой позиции, ее противоречивость: если бы Юнилле удалось погубить его — чего она собственно добивалась — это не принесло бы ей по существу никакого удовольствия, поскольку сделало бы невозможным восстановление их брачного союза, к чему она прежде всего и стремилась.
Когда в пиршественной зале вновь послышалось жужжание множества голосов гостей, ведущих между собой разговоры, Домициан обратился к Марку Юлиану дружеским тоном:
— Ну, вот мы с тобой и победили! Вспомни, как мы хотели переделать мир на свой лад, когда учились в школах и академиях! Теперь мы можем преобразовать его так, как мечтали! Свет и познание одержали победу в тот миг, когда мы пришли с тобой к власти! Но скажи мне честно, Марк, ведь ты не верил в то, что так действительно произойдет? — и Домициан шутливо пырнул его в грудь ложечкой. — Я настаиваю, признайся мне как друг, а не как подданный!
Марк Юлиан улыбнулся, а затем произнес осторожно, но твердо:
— Боюсь, мой господин, свет и познание до сих пор все еще не одержали своей победы.
На широком лице Домициана, похожем на расплывшееся лицо Аполлона, отразилось выражение растерянности. Но он сумел скрыть свои чувства и снова вернулся к доверительному восторженному тону. — Так значит… значит, тучи заволокли наш небосклон, что же я на этот раз сделал такого? Чем заслужил твое неодобрение?
Марк Юлиан почувствовал в его словах подлинную озабоченность и подумал: «Слава богам, он все еще нуждается в моем благорасположении и одобрении своих действий». Но прежде чем он смог что-либо ответить, Домициан заговорил вновь:
— Я знаю, мой друг, что ты долго колебался, прежде чем согласиться пойти ко мне на службу. Это очень огорчает меня, очень огорчает…