Марк Юлиан сразу же понял, что здесь дело не обошлось без коварства Юниллы. Без ее совета Домициан сам никогда бы не сообразил, что этим запрещением он нанесет очень чувствительный удар по нему. Домициан наблюдал за ним настороженным взглядом, похожим на взгляд подстерегающего свою жертву хищника.
— Мой брат Тит был мягкосердечным глупцом и до многого у него просто не доходили руки, — пояснил Домициан, — именно поэтому мы видим сейчас разгуливающих повсюду, праздношатающихся рабов, а также потомков вольноотпущенников, занимающих придворные должности, которые должны занимать только люди всаднического сословия. Именно поэтому всюду наблюдается безнравственность, с которой мирятся и которую терпят даже среди священных Весталок. Я хочу в корне изменить этот порядок вещей и возродить древние законы. А те, кто находится у меня на службе, должны первыми подать остальным подданным примером.
Марк Юлиан свернул документ и спокойно произнес:
— Я хочу отказаться от поста твоего Советника, члена Верховного Совета.
Громкая музыка заглушала его слова, которые разобрал один Домициан. Он отпрянул от Марка, лицо его вытянулось от изумления. Такого скверного поворота событий он не ожидал. Домициан думал, что Марк Юлиан воспримет все это лишь как серьезное предупреждение и предостережение от дальнейших дерзких поступков.
— Ты разгорячился, мой друг, по пустяковому поводу, — промолвил Домициан, беря себя в руки. — Ты не можешь отказаться от поста Советника. Ты обречен служить обществу всю свою жизнь точно так же, как я. Разве я не говорил тебе об этом прежде? Умные образованные люди имеют определенный долг, определенные… обязательства перед государством. Наши судьбы с тобой взаимосвязаны, мой друг.
— Ты лишил мою школу основ ее существования.
— Порядок и справедливость только улучшат атмосферу в твоей школе.
— Знай же в таком случае, что я отказался от предложенной тобой должности в своей душе и буду служить тебе не добровольно, не по велению своего сердца, а по принуждению, как раб.
Взгляд Марка Юлиана пронзил Домициана. Это был для Императора очень неприятный момент — он ясно увидел себя таким, каким представляется Марку Юлиану: демоническим, так и не ставшим взрослым, мальчишкой, выглядящим смешно и нелепо в наряде взрослого мужчины, и, как капризный ребенок, крушащим все на своем пути, что так или иначе не нравится ему, но чего он изменить не в силах. Домициан отогнал от себя неприятное видение.
— Я понимаю так, что у меня нет выбора, — промолвил Император с легкой улыбкой на устах. — Ну что ж, раб так раб, это тоже подходит мне, если подобным образом я добьюсь нужного результата: обуздать твой несдержанный язык.
Марк Юлиан с изумлением заметил, что Домициан кокетничает и старается очаровать его. Казалось, любые попытки Марка Юлиана настоять на своем, проявить властность характера вызывали в душе Домициана желание добиться похвалы своего друга, доброго слова в свой адрес. Вот и сейчас, исподтишка взглянув на Марка Юлиана, Император неожиданно спросил:
— Я говорил тебе уже, что послал писцов в Александрийскую Библиотеку для того, чтобы они изготовили копии с книг, сгоревших в наших государственных библиотеках во время великого пожара?
— Ты говоришь мне об этом уже второй раз.
— А также о том, что отныне все профессиональные доносчики и шпионы будут подвергаться серьезным наказаниям?
Молчание Марка Юлиана было красноречивее слов. Домициан вспомнил, что сам только что ввел Вейенто, самого пресловутого доносчика, в Императорский совет.
— Ах да, этот человек… я сделал для него единственное исключение. Вейенто оказал мне ряд значительных услуг в первые дни после моего вступления на престол, и мне нужно было вознаградить его за усердие. К тому же это очень способный человек.
Марк Юлиан и Сатурнин обменялись взглядами и, казалось, подумали об одном и том же: «Что это за услуги? Устранение врачей, непосредственных убийц Тита, чтобы обеспечить их молчание и неразглашение тайны?»
— Господин мой, я хотел бы попросить тебя об одной милости.
— Прекрати именовать меня «господин мой». Мой Первый Советник имеет право просить меня о чем угодно! Говори.
— Я хотел бы сопровождать тебя в военном походе против хаттов.
Марк Юлиан хотел тем самым спасти своих друзей: он опасался — и не без основания — что если останется в Риме, болезненная подозрительность Домициана внушит тому мысль о том, что он, Марк Юлиан, вместе с Сатурнином и другими наиболее независимыми членами Сената плетут заговор с целью свергнуть Императора с трона.