— Ты хочешь варить души в… кастрюлях? Ты в своем уме, Гадкинс? А как же традиции? Как же эффективность причинения боли? Разве маленький котел способен причинить такие же страдания, как большой?
Данил скрестил руки на груди, не намереваясь сдаваться:
— Но ведь все дело в температуре. У вас пламя регулируется? Если да, можно просто увеличить жар. А если нет... возможно, пора задуматься о модернизации.
В толпе раздался смех, но он не звучал как попытка отмахнуться от услышанного. Гнус же был далеко не так рад. Он угрожающе шагнул вперед, накрыв Данила своей массивной тенью.
— Ты извращаешь саму суть пыток. Что дальше, Гадкинс? Откажемся от VIP-котлов и станем запихивать по десять вельможных душ в один для экономии места?
— А почему нет? Представьте, какой это ужас: когда тебя подсаживают к другим, как обычный сброд. Разве это само по себе не наказание?
На мгновение черти попросту замерли. Затем Гнус покачал головой, не веря своим ушам.
— Гадкинс, да ты чистое зло!
Но прежде чем главмастер успел перехватить инициативу, раздался неуверенный, но любопытный голос:
— Даже если бы нам разрешили, это не решило бы главную проблему. Ад переполнен настолько, что нам понадобились бы огромные… сводоскребы, чтобы разместить всех. А для их строительства у нас нет нужных инструментов. Все, что у нас есть, — это кирки и лопаты.
Данил повернулся к нему, сверкая глазами.
— А как насчет древних египтян? Майя? Они ведь умудрялись строить колоссальные сооружения при помощи простых канатов и рычагов. Где их души сейчас? Разве мы не могли бы поучиться у них?
Повисла тяжелая пауза, словно Данил предложил нечто немыслимое. Гнус и вовсе растерялся, не в силах подобрать слова, чтобы осадить наглеца. Впрочем, были и те, кто пытался мыслить практически.
— Но где мы возьмем строительные материалы? Понадобятся тонны камня. У нас ведь столько нет.
— А что, по-вашему, происходит с камнем, который вы добываете, когда расширяете Ад обычным способом? Это же миллионы кубометров породы.
Лицо Гнуса потемнело.
— Мы сбрасываем их в Геенну Огненную. Там все сгорает и исчезает. Как бы мы расширялись, если бы просто таскали камни с места на место?
— Ничто на самом деле не исчезает. Эти камни переплавляются в лаву. Почему бы не использовать ее как бетон? Мы могли бы отливать из нее здания.
Шепот в зале стал громче. Черти бросились обсуждать это шокирующее и вместе с тем любопытное предложение. Гнус резко взмахнул рукой, чтобы заставить их умолкнуть, но его голос дрожал.
— Даже если бы мы могли это сделать... у нас не хватит рабочих. В Аду недостаточно чертей для такого проекта.
— Так используйте души. Их здесь столько, что мы не знаем, что с ними делать. Вот и пусть сами строят себе тюрьмы. Это ли не высшая ирония?
Гнус на мгновение застыл, словно обдумывая последствия. Затем на его губах появилась медленная мрачная улыбка.
— Ты чистое зло, Гадкинс. В тебя сегодня сам Люцифер вселился?
— Просто стараюсь мыслить шире, начальник.
Внезапно из тьмы отделилась фигура, и в очерченный тусклыми факелами круг шагнула высокая статная демоница. Ее длинные, черные как смоль волосы обрамляли лицо, которое выглядело одновременно завораживающим и опасным. Обведя зал острым взглядом, она задержалась на Даниле с таким интересом, что по его спине пробежал холодок. Когда она заговорила, ее голос был спокойным и выверенным.
— Интересные идеи, Гадкинс. Но они слишком революционны, чтобы говорить о них здесь. Такие изменения нужно обсуждать на высшем уровне, включая Люцифера.
Ее слова повисли в воздухе, который, казалось, потрескивал от напряжения.
— Что ж, справедливо, — пожал плечами Данил, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Похоже, пока продолжим работать по старинке.
— Пока так.
Затем она молча махнула рукой, давая понять, что разговор окончен. Бригадиры разошлись по своим секторам, а демоница осталась стоять, с задумчивым выражением наблюдая за удаляющейся фигурой Данила. Было в нем что-то новое — неожиданное и даже подозрительное. Тот Гадкинс, которого она знала, никогда не любил выделяться. Он был сносным исполнителем, но уж точно не лидером. Что же изменилось? И не крылось ли здесь нечто большее — может, даже опасное?