— Ева, прекрати, — решительно вмешалась София в роли третейского судьи. — Папа делает все, что может. Он ведь не пытается стать лучшим отцом года. — Она осуждающе посмотрела на сестру и добавила. — У нас все хорошо. Не нужно устраивать скандал.
Это была самая длинная тирада из тех, которые София выдала за последние несколько недель — и редкая попытка успокоить Еву. Ее слова застыли в воздухе, одновременно мягкие и болезненные. Данил знал, что София пыталась помочь, но все равно ощущал, как растет расстояние между ним и дочерьми, как они отдаляются с каждой неудачной попыткой наладить контакт. Более того, иногда он хотел лишь одного: чтобы его наконец оставили в покое.
Ева резко встала, схватила рюкзак и перекинула его через плечо.
— Спасибо за ободряющую речь, папа. Было очень трогательно. Нам пора в школу. А ты просто иди и продолжай спать.
София поднялась следом и направилась к выходу легкими, но уверенными шагами. Напоследок она оглянулась, и ее лицо было задумчивым.
— Прости ее, — мягко проговорила она. — Просто... попробуй чаще быть рядом.
Громкий хлопок двери за ними отозвался в кухне эхом. Данил уставился на пустые стулья. Он понимал, что должен был расстроиться, но какая-то часть его души испытывала облегчение. Спорить с Евой было все равно что пытаться побороть торнадо — утомительно и в конечном итоге бессмысленно. Вскоре он все же ощутил чувство вины: как ни крути, это была его дочь. Но, черт побери, как же он устал от этого чувства.
Данил быстро принял душ, рухнул в постель, и на него почти мгновенно навалилась усталость. Когда он проснулся после обеда, в доме было тихо. Дочери были в школе, а Виолетта, пребывая в своем обычном отрешенном состоянии, вышла по домашним делам. Cидя в одиночестве, он ковырялся в остатках вчерашней еды, наспех разогретой в микроволновке. Покончив с блюдом, которое на вкус было таким же безжизненным, как и он сам, Данил вышел на улицу и взглянул на темнеющее небо. Что-то в сегодняшнем дне было не так, словно предстоящая ночь приготовила нечто большее, чем просто очередную изнурительную смену под землей.
Затерянная на окраине города шахта, истощенная годами разработки, переживала не лучшие времена — пустая оболочка, в которой почти не осталось жизни. Казалось, сами ее стены источали удушающий запах отчаяния. Залежи почти иссякли, но вялотекущая добыча была обречена продолжаться — ведь когда больше ничего нет, люди склонны цепляться за любой спасательный круг, даже если он вот-вот лопнет. Для оставшихся работников шахта была не просто местом работы — то была тонкая грань между оплатой счетов и бездонной ямой безработицы.
Встреченный знакомым гулом машин и обеспокоенными лицами сотрудников, Данил проследовал к своему подземному кабинету. Здесь, внизу, он был главным, и только это не позволяло ему развернуться и убежать куда глаза глядят. Артур, специалист по технике безопасности, уже ждал его вместе с Марком и Адамом — двумя заместителями Данила. Выражение лица Артура было таким же мрачным, как и его тон, предвещавший беду.
— Скажу сразу: мне не нравится их светлая идея, — заявил он, сложив руки и кивнув в сторону Адама и Марка.
— Что за идея? — напряженно спросил Данил.
— Они хотят вернуться к старым шурфам. И ничего хорошего нас там не ждет.
Данил нахмурил брови и перевел взгляд на Марка, штатного геолога, который, казалось, рвался высказаться в свою защиту.
— Речь о тех шурфах, которые не были полностью исследованы, — пояснил тот. — От которых мы в свое время отказались.
— Именно, отказались, — заметил Артур. — Не потому ли, что данные по ним были совсем не радужные и золотых гор не обещали?
С его точки зрения, это было все равно что пытаться объяснить основы физики каменному истукану.
— У тебя есть идеи получше? — с хитрой улыбкой поинтересовался Адам, наклоняясь вперед.
— Нет, — нехотя признал Артур. — Но то, что вы предлагаете, просто опасно. Порода там неустойчивая, как песок в решете.
— Может, она и неустойчивая, — возразил Адам. — Но не пустая.
Марк с готовностью кивнул, словно впереди их ждал ценный приз, а не потенциальная катастрофа: