— Отлично, — пробормотал Данил, пока его мысли неслись вскачь. — Теперь мне чудятся хоббиты. Что дальше, дракон?
А дальше из клубящейся дымки появилась сгорбленная фигура.
Адская кузня
Во мрачной полости Ада наблюдалась некоторая активность. Впрочем, вряд ли это благородное слово подошло бы для описания происходящего — скорее это напоминало медленное, изнуренное копошение чертей, занятых бесконечной работой, на которую никто из их не подписывался. Тусклые красноватые факелы вдоль стен едва мерцали, отбрасывая длинные тени в запыленных коридорах, в которых стояла тягучая, удушающая жара. Глухие удары металла о скалу отдавались слабым эхом, словно монотонный ритм самого ленивого барабана в мире.
Машины здесь не были в ходу — легких путей тут явно не искали. Был только старый добрый ручной труд до ломоты в спине, конец которому могли положить только Судный день и смерть (в зависимости от того, что наступит раньше). В Аду не было места для прогресса, а недостаток технологий компенсировался исключительно количеством чертей и их нещадным понуканием. Тысячи тварей трудились практически без перерывов, как и полагалось там, где страдания были самой сутью существования. Разумеется, иногда им приходилось останавливаться, но эти паузы предлагали возможность скорее поплакать о своей судьбе, чем отдохнуть по-настоящему. Но неужели кто-то ожидал от Ада милосердия?
Бригада Мерда Гадкинса шла впереди, вонзая кирки в упрямый камень и удлиняя основной тоннель. Другие бригады, держась позади, выдалбливали длинные горизонтальные ответвления, каждое из которых заканчивалось просторным залом, вырубленным в скале. Скоро в каждом из них установят котлы, а после торжественного перерезания лент — в Аду любили такие формальности — новоприбывшие грешники насладятся всеми удобствами своих личных пыточных камер. Это была далеко не престижная работа, но кто-то должен был ее делать.
Вдалеке прозвенел надтреснутый колокол — сигнал к обеду. Название это, по правде говоря, было чисто символическим: здесь не было ни «завтрака», ни «ужина», время просто сливалось в один длинный, безрадостный поток. Черти со вздохом облегчения опустили инструменты и, облокотившись о стены, извлекли скудные пайки, которые с трудом можно было назвать едой.
В дальнем конце туннеля сидели двое. Скрипыш, неисправимый оптимист, улыбался так, словно его только что признали лучшим работником месяца (что в Аду было скорее наказанием, чем наградой). Его напарник Хрустик, напротив, был мрачный тип, окутанный плотным облаком отчаяния, вечно склонный к саморазрушению и тоске. Как и все вокруг, оба потянулись к еде: Скрипыш набросился на нее таким энтузиазмом, словно его пригласили на пир, а Хрустик ковырялся в своей порции с полным безразличием нигилиста, размышляющего о тщете бытия.
— Ну и бардак, — весело заметил Скрипыш, указывая на полуразрытый проход перед ними. — Половина смены прошла, а мы почти не продвинулись. Главмастер Гнус точно не обрадуется, помяни мое слово. А ведь никогда не знаешь, в каком он настроении. Не хотелось бы оказаться в Геенне Огненной из-за такой глупости как сроки.
Хрустик, умевший находить тени даже в полдень, фыркнул.
— А ты уверен, что здесь лучше, чем в Геенне? Каждый день одно и то же. Копай, ешь какую-то баланду, копай дальше. И ради чего? Нам говорят — чтобы сделать Ад больше, но мне-то с этого что?
Дело было в том, что поток новых душ в Ад никогда не прекращался, как дрянной виски в дешевом пабе, и подземный мир был вынужден разрастаться, чтобы вместить эту бесконечную толпу. Места катастрофически не хватало, и был только один способ увеличить его — копать новые туннели, новые залы. Бригада Мерда Гадкинса, как и множество других, была обречена выполнять эту беспрестанную, изнуряющую работу.
Смирившись со своим положением, Скрипыш знал, что лучше не углубляться в философские дебаты о смысле жизни — или в данном случае смерти — с таким, как Хрустик. И он все же решил попробовать.
— Мы делаем это для нашего же удобства. Все должно быть по высшему разряду. Передовые практики, так сказать. Ад ведь не растет сам собой, а души прибывают каждый день. Или, по-твоему, грешники должны стоять в очередях к своим котлам, смиренно ожидая, когда пытки наконец начнутся?
— Вряд ли они рвутся к истязаниям, — буркнул Хрустик, осторожно втыкая вилку в свою злосчастную еду, словно побаиваясь, что она даст отпор. — К тому ж они бессмертные. Не помрут, если подождут немного.