Стало очевидно, что изменилась и клиентура: несколько месяцев назад притон торговал среди своих по мелочи, а теперь клиенты были из обеспеченного круга. С тех пор как уличную мелюзгу сменили более серьезные игроки, начали продавать крэк и вызывающую быстрое привыкание смесь метадона («льда») с героином.
Все установленные владельцы машин давали примерно одинаковые показания: они узнали о существовании притона от кого-то из гостей на одной из вечеринок. Даже если они и покупали кокаин и крэк, мало кто из них был похож на законченного торчка. И это тоже отличало притон от ему подобных. Завсегдатаями таких мест обычно становились наркоманы, за дозу готовые на все. Как правило, уколовшись, они замертво валились прямо на улице или, если не было денег, клянчили дозу у других покупателей. Слушая отчеты, Каннингам делала пометки на информационной доске.
Наконец дошла очередь и до Анны. Она перелистала блокнот:
— Нужно вызвать шофера отделения «Ситибанка», где служит принимающий наркотики Пол Рекслер, которого мы вчера допросили. Нам известно только имя шофера — Донни. Это же имя всплыло при допросе Марка Тейлора. Оба они покупали у Донни, а затем решили избавиться от посредника и покупать напрямую. Процедура та же: в квартиру никто не входил, все происходило на пороге — просто отдавали деньги и получали то, за чем приехали. Думаю, ни тот ни другой не наркоманы — так, балуются по выходным. Покупали кокаин. И это тоже совпадает с тем, что говорили мальчишки о смене хозяев и о том, что теперь продают более дорогие наркотики.
Каннингам сложила руки на груди:
— Это все?
— Нет. Эдди Корт дал нам ниточку. Он приехал в притон за дозой, но испугался. Он описал джип, «мицубиси» с тонированными стеклами, и опознал шофера — Фрэнка Брендона. Номера Корт не запомнил, и в списке Джереми Вебстера он тоже не указан, но, вероятно, произошло это без четверти три ночи. Значит, Эдди видел Фрэнка до того, как того убили.
По комнате прокатился приглушенный гул голосов.
— Мы спросили о пассажире, который был в машине. Лица его Эдди не видел, но думает, он высокого роста, потому что ему пришлось сильно наклониться, чтобы выйти из джипа. На нем были дорогие блестящие туфли. По описанию они совпадают с данными экспертизы о кровавых отпечатках обуви вокруг тела Фрэнка. Кто бы ни был этот человек, мы знаем, что он высокий — под два метра — и что он стоял за спиной Фрэнка Брендона, когда тот получил пули в голову и лицо, ставшие причиной его смерти.
Каннингам, с привычно сложенными на груди руками, присела на один из столов и нахмурилась.
— Нужно найти этот джип «мицубиси», — продолжала Анна, — и подтвердить, что за рулем был Фрэнк Брендон. — Анна никак не могла решить, рассказать о том, что ей удалось выяснить, или еще подождать. — Я хотела бы второй раз допросить Джулию Брендон. Кроме того, мне кажется, нужно еще раз вызвать ее финансового консультанта.
Каннингам смотрела на нее, как будто впервые видела.
— Дело в том, что она должна знать про «мицубиси». У нее должны быть все документы по страховке, а если не у нее, то у ее консультанта. Поскольку он страховал жизнь Фрэнка Брендона, то наверняка знает намного больше, чем готов предать гласности. И еще, на мой взгляд, нужно выяснить, каково финансовое положение Джулии Брендон.
Каннингам кивнула и жестом пригласила Анну в свой кабинет. Там она повернулась к ней лицом и спросила:
— Что вы утаили?
— Почему вы спрашиваете?
— Потому что я старше вас, и у меня больше опыта, и я вижу, что вы сказали не все. Итак?
— Это всего лишь предположение. Я не хотела бы говорить, пока не буду уверена. Мне нужно еще немного времени.
— Не хотите говорить?
— Скажу, если вы настаиваете, но, вполне возможно, я делаю из мухи слона, — улыбнулась Анна.
— Выкладывайте, — мрачно велела Каннингам.
Анна сделала глубокий вдох:
— Ну хорошо. У миссис Брендон — у Джулии Брендон — до Фрэнка был партнер. Нам известно со слов бухгалтера, что его звали Энтони Коллингвуд. Он обеспечил ее и детей, которые, как нам сказали, биологически не его дети.
Каннингам откинулась на спинку стула.
— Энтони Коллингвуд — одно из имен, которыми пользовался крупный наркоделец Александр Фицпатрик. — Анна сообщила все, что ей удалось найти в Интернете.
Каннингам слушала не перебивая. Пока Анна подводила итог, в кабинете висело зловещее молчание.
— Ну и дерьмо, — негромко произнесла Каннингам, когда Анна завершила доклад.
— Может, это совпадение.
— Черта с два.
— Я одного не могу понять: зачем было так рисковать и ехать в эту нору в Чолк-Фарм?
— Придется выяснить. Прежде всего пойдемте-ка к экспертам: баллистики кое-что для нас приготовили. Затем еще раз съездим к вдове.
— Если мое предположение верно, за ней нужно установить наблюдение. Не хотелось бы, чтобы она сбежала.
— Согласна.
— С двумя маленькими детьми не так-то просто сложить вещички и дать деру, но если у нее куча денег…
Каннингам поднялась со стула:
— Я поняла и сейчас все устрою. Выезжаем через пятнадцать минут. — Взглянув на Анну исподлобья, Каннингам наклонилась в ее сторону. — Хочу предупредить. Вы не собирались делиться информацией до тех пор, пока вы, детектив-инспектор Тревис, не будете полностью в ней уверены. Никогда больше так не поступайте, ясно? Как только что-нибудь узнаете — немедленно сообщайте. Я не позволю вам бегать кругами в одиночку — мне говорили, что вы именно так поступали прежде.
Анна сделала шаг назад:
— Я не была уверена, только и всего. Хотелось установить наверняка.
— Возможно, но в таком случае надо прийти ко мне, и я приму решение. Принимать решения — мое дело, не ваше. Понятно, Тревис?
— Да, мэм.
— Хорошо. А теперь вернитесь в свой кабинет и напишите все, что вам известно о Фицпатрике.
— Это все есть в Интернете, кроме фотографий последних лет.
— Идите и напишите. А вы меня поразили… в известной степени!
Анна негромко прикрыла дверь. От волнения она едва могла говорить.
Они вошли в лабораторию, и Пит Дженкинс поднял голову от микроскопа, приветственно улыбнулся и жестом пригласил их подойти к его столу и посмотреть, что у него в работе.
— Известно ли вам, что отпечатки правого и левого больших пальцев не совпадают? Значит, если на месте преступления обнаружен правый отпечаток, а в базе окажется левый, это нам ничего не даст, но если преступник вдруг оставит левый отпечаток, это уже кое-что. У меня здесь частичный отпечаток большого пальца левой руки.
— Прекрасно. Чем еще порадуете?
— Вот тут отпечатки с подоконника. В базе ничего подобного нет, но могу сказать, что у человека, который их оставил, нет верхней фаланги на указательном пальце правой руки.
Дженкинс развернул картинку на весь экран.
— Похоже, была какая-то травма правой руки, потому что на ладони глубокий шрам. Еще довольно большое расстояние между большим и указательным пальцами — раньше считалось, что такое бывает у людей с художественным складом натуры.
Каннингам со вздохом посмотрела на часы:
— Значит, ни один из отпечатков с места преступления не совпадает с данными базы?
— Верно, но если среди подозреваемых окажется человек с отсутствующей верхней фалангой на указательном пальце…
— Ну да, понятно, — резко прервала его Каннингам.
— Мы сняли восемнадцать разных отпечатков с одноразовых чашек и коробок с едой, но пока не удалось найти ничего соответствующего им. — Дженкинс перешел в ту часть лаборатории, где исследовали отпечатки обуви, испачканной в крови жертвы. Там висели рисунки, показывающие положение следов: сначала человек стоял лицом к двери притона, затем развернулся и пошел прочь. — Туфли ручной работы, размер большой — думаю, одиннадцатый или двенадцатый, — пояснил Дженкинс.