Я сделала шаг назад, покачиваясь, осматривая картину со стороны, как бы отстранено. Чья-то рука хватанула меня за плечо. Крепкая хватка. Это — мужчина.
— Белл, твою ж мать, — голос над моим ухом.
— Хьюго, — позвала девушка с этническим кулоном. — Быстро отведи ее в туалет. Приведи ее в порядок, пока Чендлер не увидел.
Леон Чендлер — наш менеджер и по совместительству ходячая гильотина. Злить его — все равно что класть голодному волку палец в рот.
— Женевьев, позови Марион, пусть приберет здесь, — добавила Кэсси, подходя к нам и переводя взгляд с меня на потирающего затылок мужчину. — Сэр, вы в порядке?
Кэсси положила ладонь на его плечо, и ее руки теперь тоже были пропитаны бурбоном. Мужчина рявкнул на нее, сбрасывая ладонь и спрашивая, где здесь уборная. Он кричал что-то про штрафы, инспекцию и суд, а бедная Кэсси только нервно покусывала губы. Ей нечем было ему возразить.
— Идем. — Хьюго, бармен, уводил меня от места преступления, обнимая за плечо, пока другие официантки одна за другой подбегали к столу.
Я слышала, что кто-то из них смеялся, кто-то осуждал меня. Но один взгляд я уловила точно. Она была благодарна.
— Ты чего вообще к ним полезла? — спросил Хьюго, пока мы шли по коридору, залитому светом флюоресцентных ламп, висящих под потолком.
Я молчала, изредка поворачивая голову, смотря на наше отражение в зеркальной стене слева. Я видела зеркальную Эмили с красными щеками, на которых виднелись разводы туши, и зеркального долговязого Хьюго, чьи налаченные волосы выбивались из прически.
— Из-за Женевьев, — наконец сдавленно произнесла я, глядя на затылок зеркального Хьюго. Бармен шел чуть впереди меня.
— М-да, слабоумие и отвага какие-то. — протянул настоящий Хьюго, приглаживая волосы.
Я усмехнулась про себя. Трудно не согласиться.
— Пиздец нам. То есть тебе. Я-то что переживаю, — подытожил бармен.
Мы остановились около красной обшарпанной двери и, прежде чем дернуть ручку, я посмотрела на Хьюго.
— Я подожду. Я попросил Лолу подменить меня, пока я пошел посмотреть, что случилось, — пояснил он.
Я кивнула и поблагодарила Хьюго. Лола тоже была одной из официанток, ей было всего шестнадцать. Но ее часто можно было увидеть на ночных сменах.
Внутри туалет соответствовал атмосфере, царящей в «Амо», больше, чем снаружи. Стены выложены черной плиткой, в некоторых местах плитку рассекают трещины. Над зеркалом у раковины — неоновая продолговатая лампа, из-за красного света которой туалет похож на комнату, в которой проводят проявление пленочных фотографий. Повернув кран, я ухватилась пальцами за края раковины.
— Как думаешь, — произнесла я, выходя из туалета и вытирая влажные ладони о передник. — Он уже знает?
Сколько времени прошло, пока я приходила в себя — двадцать, тридцать минут? Официантки уже давно должны были помчаться к нему в кабинет. Или к Чендлеру, который бы все равно пошел туда же. Так или иначе он уже должен был быть в курсе того, что я натворила.
Хьюго оторвал голову от экрана мобильного — цепочка на его шее качнулась. Спрятав телефон в брюки, он помотал головой.
— Нет. Ты хочешь рассказать?
Я поколебалась секунду, затем ответила:
— Хочу.
Кажется, он посмотрел на меня, как на сумасшедшую, человека, который по собственной воле подписал себе смертный приговор. Выдержав паузу, Хьюго ответил на удивление спокойно:
— Хорошо. Мне стоит проводить тебя, Эмс?
— Если не сложно, — я улыбнулась, но улыбка вышла слабой — как бы я не старалась показать ему всю благодарность за то, что он топчется тут со мной, когда дел у него и без этого по горло.
Мы двинулись дальше по флюоресцентному коридору. Освещение приобретало то кислотно-фиолетовый, то ярко-красный оттенок — неплохое такое испытание для глаз. Говорят, что свет в барах и ночных клубах, особенно в их туалетах, делают синим или фиолетовым для того, чтобы героиновые наркоманы не могли разглядеть вены на руках и сделать инъекцию.
Я засмотрелась на Хьюго, мой спасительный маяк в эту кошмарную ночь. Он вообще мне ни разу не обязан. Но краем сознания я догадывалась, что делает он это безвозмездно и искренне. А еще у него красивые голубые глаза и кольцо в ухе.
Кабинет босса оказался ближе, чем я думала. А мои страхи — сильнее. Но я не могла развернуться и убежать хотя бы потому, что стоявший сзади и подпиравший стенку Хьюго смотрел на меня с каким-то плохо скрываемым восхищением. Даже когда я сама считала себя безнадежной дурехой, кто-то стоял и надеялся. И это задевало душу.