Я пожала плечами.
— Хороший сервис, который в свою очередь включает приятных для глаз официанток. Понимаешь, мы должны доставлять не только физическое, но и эстетическое удовольствие, — зануда потер лоб и вновь уткнулся взглядом в папку, будто долго не мог найти что-то.
Наконец он сказал:
— Вот ты, например, Энди…
У меня уже не было сил его поправлять, так что я промолчала.
— Твой рост чуть ли не вдвое ниже положенного, — произнес он так, будто это его личная трагедия. — Размер, конечно, радует. Но в целом… — он остановился, держа палец на какой-то строчке, а затем рассмеялся. — Погоди-ка, это не может быть правдой. Привстань.
Он жестом приказал мне подняться, и я послушно встала, дергая вниз и без того короткую юбку формы официантки. Я прикусила губу, чувствуя, как он изучает меня взглядом. Кресло скрипнуло, и мужчина встал, подойдя ко мне вплотную.
— Стой ровно. Выпрямись. И руки убери. Да, вот так, умница.
Его ладонь легла на мою ключицу, затем скользнула чуть вниз, накрыв грудь. Движение было легкое, невесомое — и я даже затрещину ему за это дать не могла. Это было… как на осмотре у врача?
— Понятно, — сухо заключил он, и у меня внутри будто все упало.
— Что «понятно»? — раздраженно спросила я, хотя знала.
Он проигнорировал мой тон — или захотел его не замечать — и ответил:
— У тебя не второй. Печалька, — вернувшись в кресло, он что-то черкнул на листе в папке и захлопнул ее. Он сейчас только что определил это на глаз?
— И что это значит? — я села обратно, нервно покусывая губы.
— Ну как, — он улыбнулся, разводя руки в стороны. — Уволена.
— Уволена? За размер?!
Он рассмеялся, откинувшись на спинку кресла.
— Я что, похож на идиота? Из-за бурбона, конечно же. Порчу казенного имущества я бы еще простил, но ударить клиента — тут уже, как говорится, нам придется попрощаться. Ты нарушила наше главное правило, священный завет: не навреди клиенту.
— Но он распускал руки! — От несправедливости хотелось завыть, кинув эту ебучую папку в его рожу.
— Но ведь не к тебе, — парировал он с самодовольной ухмылкой.
— Да. Но она не могла сама дать отпор, он был таким сильным, большим… Сами спросите у нее, если хотите, ее зовут Женевьев.
— Что? — он резко замер, впервые за вечер смотря на меня серьезным взглядом.
— Женевьев Кларк, — повторила я. — Спросите ее, если не верите. Она была благодарна.
Чуть тише я добавила:
— Единственная, кто по-человечески отнесся ко мне в этой яме со змеями.
Он улыбнулся. Расслышал?
— Что ж, тогда увольнять тебя будет вдвойне сложнее, — он тяжело вздохнул, продолжая водить ручкой по бумаге — очевидно, уже выписывает мое имя из всевозможных смет. Минус еще один официантский рот, которому теперь не надо выплачивать скромную долю.
— Вдвойне? — я ухмыльнулась так, что мне самой было страшно. Это было что-то истерическое и я чувствовала, что балансирую на грани неминуемого пиздеца.
— Ну, ты хорошенькая, — бросил он, выглядывая из-под бумаг. — Я даже немного расстроен, у меня никогда не было таких. Рыженьких.
Наверное, я просто переработала. А может, тот хрен с его пьяными подкатами выбил меня из колеи. Или этот самодовольный извращуга в кресле босса, под столом которого регулярно ползают официантки в надежде повысить свой оклад. Но я сделала то… Что сделала.
— Блять, — я с силой ударила кулаком по столу, так, что лампа качнулась, упав на стол. Я тут же подхватила ее, сжав в кольце руки.
Босс резко поднял голову и пару секунд смотрел на меня немигающим взглядом.
— Эмили, — произнес он настороженно, поднимая вверх ладонь. — Поставь лампу на место. Осторожно.
Он что… меня боится?
Я тут же поставила лампу и поднялась со стула.
— Если вы позволите, то завтра я приду за документами, — я кивнула на папку. — Трудовой договор, справка, все дела… Ах да, и я бы хотела получить свою долю за отработанное. Спасибо за понимание.
Я уже пересекла кабинет и была у двери, как он окликнул меня и спросил:
— Он еще в зале?
Я коротко кивнула. Прежде, чем выйти из этой симуляции кабинета, краем глаза я заметила на диване кожаный ошейник с колокольчиком — точно такой, какой хозяева нацепляют на своих кошек.
На негнущихся ногах возвращаясь по коридору в главный зал, я пыталась заглушить рой навязчивых мыслей. Я не знала, что и как я буду делать дальше. Не знала, как вернусь на свое койко-место в старой общаге с закоптелыми стенами. Не знала, как позвоню матери и попытаюсь сдерживать слезы, когда буду просить у нее прощения и умолять забрать меня бестолковую к себе.