- Анжелика не из тех девушек, с которыми развлекаются, - сказал Билл.
- Послушай, Билл, - сказал Фредерик Эндикотт. - Я прожил в Ливингстоне всю жизнь и, поверь мне, кое-что знаю про этих канадских девушек с Южной стороны. - Он замолчал, чтобы зажечь сигару, и хихикнул. Да, у них все в порядке, у этих канадских кисок.
Билл смотрел на отца и ему стало нехорошо.
- Пожалуйста, папа.
- Нет. А теперь послушай меня, сын, - сказал Фредерик Эндикотт. Хороший совет никому не помешает. Хочешь немного выпить? Если ты уже достаточно вырос, чтобы задирать хвосты канадским кискам, то ты достаточно взрослый, чтобы выпить. Ну, как?
- Нет, спасибо, папа.
Его отец налил себе и снова сел напротив Билла.
- Послушай, сын. ты можешь быть откровенным со своим стариком. Она тебе отдалась, да? И тебе понравилось в этом маленьком уютном местечке, да? Ну скажи мне, мальчик.
Два года назад Билл был в летнем лагере вместе с мальчиком, которого звали Фрэнк Боурн, он приехал из Нью-Йорка. У Фрэнка была целая коллекция книжек про секс, и, когда он читал вслух одну из них, у него на лице появилось выражение, которого Билл никогда раньше не видел. С этим же выражением он описывал свои сексуальные победы или слушал, как рассказывают о них другие, или рассказывал кому-нибудь вроде Билла о прелестях сексуальной техники.
- Послушай, детка, - говорил Фрэнк. - Вот что ты делаешь, когда снял с девушки трусики, посмотри.
Или:
- Скажи мне, детка, что ты чувствуешь, когда воображаешь, что ты с девушкой, а? Ну давай, скажи мне.
А теперь, сидя напротив отца, Билл Эндикотт увидел то же выражение на его лице. Взгляд Фрэнка Боурна на лице его отца.
- Все не так, папа, - сказал он, проглотив слюну. - Я просто - я просто ее люблю, вот и все.
С тех пор как родился Билл, Фредерик Эндикотт неоднократно повторял себе, что он никогда не должен пренебрегать никакими потребностями своего сына. Когда Билл вырос, Фредерик Эндикотт решил, что как-нибудь, до отъезда Билла в колледж, он возьмет его с собой на одно из их сборищ.
- Когда молодой козлик начинает об этом задумываться, - часто повторял Фредерик, - значит, его старику пора что-то предпринимать. Когда мой сын подрастет, я возьму его с собой в Бостон или Нью-Йорк или еще куда-нибудь и отведу прямо в самый лучший публичный дом, который смогу найти. И пусть хорошая проститутка научит его всему, что необходимо знать мужчине.
- Сводите мальчишку к хорошей проститутке, - говорил Фредерик Эндикотт, - и он не будет бродить в поисках хорошенькой девочки, чтобы спать с ней. И парень удовлетворен, и молодым девушкам спокойно. Уверяю вас, если бы все так поступали, вынужденные браки вышли бы из моды.
Фредерик Эндикотт считался среди своих сверстников человеком цивилизованным и современных взглядов.
- Послушай, сын, - сказал Фредерик Эндикотт. - Как насчет того, чтобы поехать со мной в Бостон на следующий уик-энд? Я знаю там девочек, которые дадут тебе все, что ты хочешь, без всяких условий. Не может же мой сын болтаться с какой-то канадской потаскушкой.
Этого Билл не мог вынести. Он вскочил и встал лицом к лицу с отцом.
- Я сказал тебе, что все не так, - закричал он. - Неужели ты должен все испачкать своим развращенным умом?
Фредерик Эндикотт густо покраснел.
- Не вижу смысла разговаривать в таком тоне, Билл, - холодно сказал он. - Но позволь мне сказать тебе кое-что. Ты хочешь развлечься с девушкой - действуй. Но запомни, мы не женимся на таких девушках, поэтому следи за собой. Эндикотты не женятся на канадских потаскушках.
На следующий вечер Анжелика опоздала ровно на двадцать минут.
Она не сказала ни слова, садясь в машину. Она просто сидела и смотрела на него.
- Ну, я сказал ей, - наконец произнес Билл.
Глаза Анжелики просияли.
- Что она ответила?
- Ничего особенного.
Глаза Анжелики с жадным блеском пожирали его.
- Но ведь что-то она сказала. Она плакала?
Билл посмотрел на нее.
- Конечно, нет, - сказал он. - Джилл никогда не плачет. Она не верит слезам.
- Ну, так что же она сказала? - с нетерпением спросила Анжелика.
- Ничего, говорю тебе, - сказал Билл. - Она сказала: "О'кей", что она знала, что меня что-то беспокоит. А потом сказала, чтобы я шел домой. - Он включил передачу. - Я не хочу больше говорить о Джилл.
Он поехал в Олений Парк и остановил машину в самом темном месте.
- Ты ничего не забыл? - холодно спросила Анжелика, когда он потянулся к ней.
- Что?
- Я никогда не говорила, что буду твоей девушкой.
- Но ты будешь, - резко сказал Билл и грубо притянул ее к себе. - Ты будешь. - Он начал ее целовать. - Скажи это, Анжелика, скажи сейчас.
И вдруг она перестала сопротивляться, перестала действовать холодно и безразлично.
- Да, - сказала она в его губы. - Да, да, да.
Наступила зима, которая в этом году принесла не только холод, лед и снег, но такую бедность, которой город никогда не знал.
Северо-восточная Мануфактура умерла. Казалось, что великан покатился и умер, и агония его длилась целую неделю. Однажды, когда фабрика работала как обычно, сын старого Лоренса Арчибальда, Лоренс-младший, собрал всех рабочих и объявил им, что через семь дней Мануфактура временно закроется.
- Что значит временно? - хотели знать рабочие.
- Да. Сколько это временно?
- О, всего неделя или две, - сказал Лоренс Арчибальд младший, и рабочие поверили ему, как всегда верили его отцу.
Главы домов Арчибальдов, Этвудов и Истменов представляли отцов города, которых рабочие наделяли добродетелями справедливости и правды. "Владельцы" позаботятся о наших детях. Ничего не может случиться, если ты работаешь на Мануфактуру.
Но одна-две недели Лоренса Арчибальда младшего обернулись тремя, четырьмя, а затем шестью и в конце концов двумя месяцами, в то время как на город давила зима.
В Ливингстоне уже знали о "Депрессии". Она немного коснулась их, нанося удары здесь и там. Стало не хватать вещей, работа шла вяло, деньги приходилось растягивать, но на самом деле беспокоиться было не о чем. Мануфактура заботится обо всем; а теперь Мануфактура перестала существовать.
Бедным плохо быть в любое время, но быть бедным зимой в Нью-Гэмпшире - это выше человеческих возможностей. Но люди все-таки держались. Отдел социального обеспечения существовал всегда и находился в здании ратуши, но большинство жителей и не подозревали о его существовании. А теперь вдруг он стал точкой, где сфокусировалась их жизнь, потому что без него не было ни еды, ни одежды, ни топлива и нечем было заплатить доктору или дантисту. Гордость стала самой дорогостоящей вещью в мире, потому что лишь немногие могли себе позволить иметь ее.