– Больше не стану вас предупреждать об опасностях, ясно!
Спустя полчаса допросов роспотребнадзорщиков стало окончательно ясно, что Шеф, может и гений кулинарии и на кухне царь и бог, но в том, что касается управления рестораном в наших богоспасаемых широтах – полный ноль. Он не понимал одного: неважно, в порядке у тебя все в заведении или нет, главное – уметь общаться с представителями надзорных органов.
Он тряс перед ними какими-то документами, бесился от того, что не мог понять, как такое возможно, ведь все у него было с полным соблюдением всех норм, но они тем не менее постоянно находили какие-то нарушения, смысла которых он даже понять не мог.
«Эх, Константин Яковлев, не понимаешь ты тонкой душевной организации русского чиновника, слишком долго ты жил за границей», – думала я, глядя как он, стискивая зубы, холодно объясняет что-то упитанной даме в очках, спокойно что-то отмечавшей в документах. На даму его холодность действовала явно плохо, и он буквально зарывал себя все глубже.
Когда Роспотребнадзор закончил экзекуцию, я была уверена, что этим все не закончится. Не знаю было ли это ясно Шефу, но мне было ясно точно, что этот навал на него явно неспроста.
– Добрый день, – представился очередной вошедший в ресторан, достал из кармана удостоверение и с плотоядной улыбкой окончательно приговорил этот день, – Санэпидемстанция.
И я снова побежала докладывать Шефу. Не хотела, чтобы это стало для него неожиданность. Только ответить я ему не дала, крикнула в открытую дверь – санэпидемстанция, и тут же ушла.
Все гремело, шуршало и орало до позднего вечера.
Шеф, конечно, реально с тухлым характером, но мне было жалко видеть, как его, такого аккуратного в делах, в которых как оказалось, он плохо разбирается, такого талантливого на кухне, макают в грязь снова и снова. Словно хотели на корню загубить.
Хм, а это мысль.
Когда проверяющие ушли, я сварила в баре кофе и сделала свои особые горячие бутерброды, воспользовавшись тем, что кухня простаивала.
А затем сгрудила все на поднос и понесла Шефу.
– А, это ты! Тебе сюда нельзя, и всех своих друзей, которых ты сегодня мне представила, посылай к чертям, – сказал он, когда увидел, как я спиной протискиваюсь в кабинет.
Я повернулась к нему, подошла к столу, поставила на кипу бумаг поднос и сняла крышку с тарелки с бутербродами.
Шеф закусил губу. Ноздри его расширились. Так бывает всегда, когда он пробует «на запах» еду.
– Ну не хотите, как хотите, – сказала я и потянулась к подносу, чтобы его унести.
– Это оставь. Кто готовил?
– Вестница зла.
– Хм. Сядь.
Я послушно уселась и, как прилежная ученица, сложила руки на коленках.
Он взял бутерброд и надкусил. Потом еще. И в два присеста закончил первый. Потянулся за следующим. Зашло. Я воспряла духом. Вдруг оценит мои возможности и даст мне место на кухне. Помощником повара.
– Алина Клюковкина, значит, – вдруг сказал он. Затем порылся в бумагах и выудил оттуда анкету с моим фото и резюме.
Шеф читал внимательно анкету и в удивлении дернул бровью. Я была почти уверена, что сейчас он смотрит в графы, где расписан мой опыт работы поваром, отзывы моих учителей. Мое сердце пустилось вскачь. Он сейчас все оценит, все поймет и даст мне шанс.
Мне стало спокойно.
Он ел и читал.
Я смотрела на его жилистые, сильные руки. Китель он снял еще утром, был в рубашке, рукава на рубашке закатаны до локтей. Смотрела на его строгое, красивое лицо. Мне было странно и смешно, что мы так глупо начали. Но я так долго им восхищалась, так привыкла вычитывать его слова из интервью, смотреть передачи с ним, пробовать рецепты, которые он давал в открытом доступе, я не могла никак всерьез воспринять, что он такой гад, каким себя показал. Сейчас вот все изменится.
Я была почти счастлива.
– Я думаю, перевести тебя в посудомойщицы, – сказал он, и я даже не сразу поняла смысла этих слов. Настолько я ожидала другого. – Для официантки ты не годишься. Ты разлила на меня утром кипяток, до сих пор болит. Еще гостей обольешь.