У меня уже даже плакать сил не было. Я только смотрела на эту долбаную спецовку и все, о чем мечтала, осыпалось у моих ног осколками.
– Смотри, здесь же всякая химия, которая тебе может потребоваться, губки, тряпки и все такое. Все, разговоры потом, Аля, и слезы потом, мне нужно с этим новым управляющим разруливать. Прости.
Я кивнула, понимая, что у Дины сейчас аврал.
Она ушла. Я закрыла дверь и осталась в подсобке. Уселась на перевернутое ведро и ни думать, ни плакать уже не могла. Я была почти уверена, что этот день еще здесь как-то доживу, но я не знаю, что должно такого произойти, чтобы я завтра вышла сюда работать судомойкой.
Я представила, что скажет мой жених. Я буквально увидела его недовольную, но вместе с тем торжествующую усмешку. Стало настолько тошно, что у меня закружилась голова, а перед глазами поплыли разноцветные круги.
Сейчас казалось, я ненавижу весь мир сразу и себя в том числе.
«Боже, какая же я дура, на что я вообще надеялась?», – спросила я сама себя и с яростью запулила пакет со спецовкой в стену.
Глава 11. Некуда бежать
Я кое-как доработала этот день. Ресторан закрылся и опустел. На кухне гудела ночная смена поваров, делающих заготовки на следующий день. Я с тоской смотрела, как они шуршат, на эту, со стороны кажущуюся хаотичной суматоху и представляла, что когда-нибудь тоже окажусь здесь.
И не просто окажусь, я буду рулить подобной кухней, чего бы мне это ни стоило. Я все выдержу, пройду все испытания и когда-нибудь открою свой ресторан. И получу свою звезду Мишлен. Другого пути нет. А пока…
А пока я переоделась и уселась в подсобке, пытаясь хоть как-то себя заставить разобраться, что здесь к чему. Несложная наука мыть котлы и посуду, мне просто нужно было себя заставить. Не смириться, но осознать, что это, возможно, то самое дно, от которого мне нужно оттолкнуться, чтобы, наконец, начать движение вверх.
Что бы обо мне не думали, я упертая и своего добьюсь.
Я приготовила все, что, по моему мнению, может потребоваться на завтра из моющих средств – всяких щеток, ёршиков и прочего. Достала спецовку судомойки из пакета, долго разглядывая ее, словно боялась, что если надену, то уже никогда не сниму. Так и превращусь в черте знает кого и буду всю жизнь…
«Да ни за что я не буду всю жизнь так!», – вспылила я, сбросила кроссовки, стянула джинсы и водолазку, собираясь примерить спецовку.
Перед глазами всплыло недовольная саркастическая ухмылка Жени, и я будто услышала, что бы он сказал сейчас, глядя на меня: «Докатилась».
В горле тут же застрял тяжелый холодный комок. Эти эмоциональные качели вымотали меня окончательно. В бюстгалтере и трусах я уселась на пол, обхватила колени руками и всеми силами пыталась справиться с душившими меня слезами.
Слезы сами собой потекли по щекам. Я всхлипнула, потом еще, и вот я уже сижу на полу среди швабр, тряпок и щеток и размазываю слезы по щекам. «Сейчас, немного только пореву и перестану», – сказала я сама себе.
За дверью раздался какой-то шум Я перестала плакать.
«Так, Клюковкина! Соберись! – приказала я себе, – надо хотя бы удостовериться, что это рубище тебе по размеру».
Я вскочила, схватила штаны, натянула одну штанину, во второй запуталась, и в этот момент дверь в подсобку распахнулась, и на пороге появился Шеф.
Я так и застыла на одной ноге, еще не натянув на себя штаны. Шеф смотрел на меня в изумлении, видимо никак не ожидая меня здесь застать, да еще в таком виде.
– Ой! – вскрикнула я и поспешила натянуть штаны от спецовки, запуталась окончательно, потеряла равновесие и полетела носом вперед.
Шеф подхватил меня, но угодил ногой в ведро, куда я составила пластиковые бутылки с химией на завтра. Я схватилась за его китель, он как-то неловко шагнул назад и завалился на спину, так и не выпустив меня из рук, приняв на себя мое бренное тело в бюстгалтере и со штанами, спущенными до колен.
По инерции от падения я клюнула носом его в губы и так мы и застыли.
Время стало тягучим, густым, как кисель, и секунды, казалось, превратились в минуты. Наши губы были в сантиметре, я смотрела в его почти черные глаза, чувствовала его горячее дыхание. Он держал меня за талию. Сердце замерло и, казалось, не бьется. Он убрал руки с талии, но убрал так, что его теплые ладони скользнули сначала по спине.