Но пока я не вижу в нем ничего, а то, что заметил, когда брал его на работу, оказалось скорее механической памятью. Таких поваров я называю – зубрилы. Ни шагу в сторону, никакой импровизации. Все так, как показали однажды, и хрен его заставишь включить воображение.
Потом на кухню зашла Алина. Я с каким-то необъяснимым раздражением отметил, как Паша подобрался, расцвел, засуетился. Она красивая. Ее не портит даже широкий фартук. Золотистые волосы собраны наверх, открывают тонкую шейку. Все в ней изящно, мило, но перчинка так и норовит обжечь. Эта перчинка в ее бедрах.
Ха, толкнула ими Артема.
Перчинка в ее задорной улыбке.
Я отвел взгляд, откинулся в кресле. Она меня обжигала, и я ничего не мог с этим поделать. Я не мог ее уволить, но и не мог допустить ближе. А теперь после той поездки, нашей песни, после того как увидел, какой у нее парень – у меня совсем все смешалось в голове. Я раз сто на дню заходил в ее соцсети.
Я ничего не мог понять. Как такая, как она, была с тем ушлепком? Почему у нее нет квартиры? Зачем ей кухня, если может уже начать зарабатывать кучу денег одной только своей внешностью? А может и не зарабатывать вовсе, а просто быть с каким-нибудь богатеем. Нахрена ей сдалась посуда на моей кухне, и моя кухня в принципе?
Я хотел ее жадно. Потому отводил взгляд, выказывал пренебрежение и холод. Только что за косички не дергал, блин, детский сад. Видел, что она огорчалась моей реакции. Но лучше так.
Я глянул на монитор.
Алина взяла нож и принялась им орудовать. Чего-о? Женщина на моей кухне с моим ножом?
Я вскочил было, чтобы покончить с этим безобразием, но пригляделся: у нее легкие отточенные движения, никакой натужности, как у Артёма. Так-с, интересно. Я приблизил изображение: то, что у нее выходило, не было похоже на то, как делаю я, и как того требую от поваров, но это было не менее интересно. Я должен был глянуть на это поближе.
Я и сам не понял, как так получилось, но вот мы уже стоим с ней за одним разделочным столом, и не я, а она показывает мне, как лучше приготовить моё (!) блюдо.
Всё думал эту мысль и пытался разозлиться, но не мог. Я кайфовал. Это был чистый эксперимент в ночи. Чистое творчество. Я взял ее на работу и не дал ей шанса. Из-за ее внешности, из-за того, что она женщина. Но то, что она делала –такого повара я искал. Таким поваром я был когда-то.
Я посматривал на Алину, она была сосредоточена на готовке. Паше и Артему я мотнул головой, мол, на выход, отдохните. И они тихонько вышли. Мы остались вдвоем.
Мы работали быстро, почти без слов, и только когда случайно я касался ее руки или она касалась моей, меня прожигало насквозь. Я замирал на мгновение, а она поднимала на меня свои голубые глаза и вопросительно смотрела. И от ее взгляда все во мне перекручивалось.
Я резко отворачивался, она вздыхала, и мы продолжали творить. Но я старался коснуться ее руки еще разок. Потому что уже замирала Алина, я видел, как вздымалась ее грудь от этих касаний, и у меня ехала голова.
Схватить, посадить на стол, смести все продукты на пол, сорвать наконец с нее униформу и увидеть, как она извивается от желания.
Но я продолжать работать.
Я не верил в предложенные ею изменения. Не верил, что получится лучше, чем мой оригинальный рецепт, но те сочетания, которые она предложила, были интересны сами по себе, и мне было любопытно, что из этого получится.
Она, и правда, налепила вареников. Я залип, глядя, как ловко ее пальчики работают с тестом, превращая защипы в замысловатую вязь. Я стоял за ее спиной, отмечая, что она делает. Алина со словами «надо поставить кастрюлю на печь» резко повернулась и уткнулась носом мне в шею.
Да черт возьми!
Я почувствовал ее обжигающее дыхание на коже и машинально положил ей руки на талию, притянул к себе. Она не сопротивлялась. Я почувствовал ее крепкую грудь, закусил губу и поспешил повернуться и пропустить её поскорее, чтобы не случился казус, и я не предстал сейчас здесь на кухне с каменной эрекцией.
От плиты она шагнула обратно, и я снова оказался на ее пути. И теперь уже не знаю, специально или случайно повел себя, как неуклюжий медведь, но она снова оказалась чуть ли не в моих объятиях.