Когда я вернулся, она сидела на диване боком, подобрав под себя ноги и вовсю сопела во сне. Видимо, этот день дался ей непросто, если ее так быстро выключило. Такая нежная во сне, такая беззащитная. Я вытащил плед из шкафа, у меня лежит на случай, если мне приспичит подремать часок, и укрыл Алину. В конце концов, она не должна отдуваться за мое прошлое и мои опасения перед красотой.
Сел на диван рядом, взял листок с ее записями и откинулся на спинку. Она не просто все записала, Алина составила полноценную технологическую карту на блюдо, что добавило ей еще сто очков в карму. И только я собирался положить листок обратно и встать, как она медленно сползла и положила голову мне на плечо.
Я тут же замер, не зная, как реагировать и не придумал ничего лучше, как немного сползти вниз, чтобы ей было удобнее. Алина уткнулась лбом мне в шею и засопела еще слаще.
Мне вдруг стало отчетливо ясно, что я не поднимусь с этого дивана, даже если начнется ядерная война. Это как когда на грудь ложится кошка. Невозможно подняться, когда кошка мурчит на груди и сладко жмурится, до тех пор, пока она сама не решит уйти.
Я боялся пошевелиться, сердце в груди стучало так гулко, что, казалось, она услышит и проснется. Алина, не просыпаясь, ощупала мое плечо, словно подушку, которая показалась слишком твердой, сползла и положила голову мне на голени. Она сложила ладони и прижала их бедрами. Я поправил плед.
Долго смотрел, как она спит. Ей что-то снилось. Было видно, как под закрытыми веками беспокойно бегают зрачки. Я слушал, как она дышит. Хотелось погладить ее по голове или провести пальцем по щеке. Я едва сдерживался, хотелось убрать ей за ухо выбившийся локон.
Я закрыл глаза и глубоко вдохнул, я не хотел думать, я не хотел бороться с собой. Она оказалась другой, она оказалась настоящим талантом. Это меняло положение дел. Для меня это меняло всё.
От Алины пахло земляникой. Я вспомнил, как она облизала палец, когда делала земляничный соус и улыбнулся.
Почему-то я точно знал, что теперь не только свежий запах цветущей яблони и цветущей черемухи у меня будет ассоциироваться с ней, но и аромат земляники.
«Откуда ты взялась, Алина Клюковкина?» – спросил я мысленно неведомо кого, закрыл глаза и почувствовал, как сам проваливаюсь в дрёму.
Глава 16. Ливень
Я открыла глаза. Подушка была жесткой, одеяло тяжелым. Я ощупала подушку, оказалось, что это не подушка. Медленно вспомнила, где я заснула. Божечки, кабинет Шефа! А подушка? Я повернула головой. Откинувшись на спинку дивана, спал Шеф.
Подушкой были его колени, а тяжелым одеялом – теплые руки Шефа. А еще я была укрыта пледом. Это он обо мне позаботился? Вот этот мрачный женоненавистник?
Я смотрела на него снизу, стараясь не шевелиться. Рубашка расстегнута, захотелось провести ладонью по его груди, уткнуться носом ему в шею, вдыхать. Щетина проступила, это так мило. Я улыбнулась.
А потом вздрогнула, потому что увидела, что Шеф наблюдает за мной из-за полуприкрытых глаз. Как долго, интересно? Кошмар!
Тот факт, что я лежу головой на коленях у Шефа, пронзил меня будто иглой. В ужасе, не соображая, сколько я так лежу, я попробовала вскочить, да так неловко, что рукой уперлась ему в пах.
Брови Шефа в который раз взлетели вверх. Что не так у него с этими бровями? Живут какой-то отдельной жизнью, черт подери! Боже, что он подумал.
– Ой! – я убрала руку с его хозяйства и села. – Наверное, это нечаянно.
Шеф продолжал пялится на меня с изумлением, и только тогда я поняла, что сморозила. А что вы хотите, ранее утро, а я на коленях у начальника, тут и не такое скажешь.
– То есть точно нечаянно, - поправилась я.
– Доброе утро, – сказал Шеф и добавил, – наверное.
Мы сидели на диванчике, сонные и смотрели друг на друга. У него с одной стороны волосы встопорщились, а еще эта щетина. Он казался родным, неприбранным. Сонный, вовсе не грозный, а какой-то растерянный даже. Я провела рукой по его волосам, чтобы поправить. Ничего больше. Меня поразила мысль, что…
– Мы спали вместе, – прошептала я, как оказалось вслух.
– Хм, я бы не стал это так называть.
Мои щеки вспыхнули.
– Простите, – я вскочила на ноги.
Шеф в миг стал серьезным и принялся застегивать пуговицы рубашки. Но вихор смешно торчал со стороны. Я снова улыбнулась и сказала:
– У вас лохматость.