Мне всегда казалось, что он – воплощение всего лучшего в мужчинах. Брутальный, темноволосый, с пронзительным взглядом серых глаз. И профессионал такого уровня, что казалось, подобных высот больше не достичь никому. Красив, как языческий бог и богат как арабский шейх. Это все ирония, конечно, но он и правда, весь такой-растакой. Но я не дура, чтобы упиваться мужиком за красивые серые глазки, мне было важно, что он всего добился сам, все своим трудом. Я зачитывалась его биографией и историей его успеха – от помощника повара до блистательной звезды в ресторанном мире.
Рестораны под его именем: В Нью-Йорке, Токио, Париже, Милане и вот – в Москве.
Еще молод, всего двадцать восемь лет. Даже представить страшно, на какую вершину он доберется, когда ему будет сорок, например.
И я, двадцатилетняя мечтательница, собираюсь дерзнуть и попроситься к нему в команду, чтобы мой кумир стал моим учителем.
Казалось, что, если я еще так простою хоть минуту, рухну без сознания, не выдержав волнения. Меня замутило, перед глазами поплыло, но я сказала себе: «Так, Аля, сейчас или никогда. Второго шанса не будет», – и решительно двинулась по коридору навстречу своей судьбе.
Я стукнула в дверь с табличкой – «Шеф», и когда услышала резкое, грубое и раздраженное: «Входите», – чуть не развернулась и не дала отсюда драпа.
Но я все же собрала последнюю волю, открыла дверь и сунула нос. Шеф сидел за столом и что-то быстро записывал от руки в толстый блокнот.
Он даже не смотрел на меня. Я же думала только о том, что вот сейчас он глянет на меня, что-то спросит, а у меня в голове звенящая пустота. Хотелось стать черепахой, втянуть голову, ноги и руки в панцирь и оттуда пропищать: «Я ничего не знаю, я в домике».
Наконец, он оторвался от записей и посмотрел на меня.
Черт! Черт! Черт!
В эту минуту я забыла, как дышать. Сила, которая исходила из него, меня парализовала. Я пропала. Я не могла оторвать от него взгляда.
А он смотрел и смотрел, не отрываясь.
Затем он провел взглядом по моему телу, начиная от пышных золотых волос, остановился на лице, задержался на губах, на шее, на груди и ниже, ниже. И от каждой его остановки щеки мои пылали.
Я знала, как именно он смотрит, и о чем он смотрит. И это было не про профессию повара. Но мне было неважно, меня било током от прикосновений его взгляда.
Лицо его было непроницаемым.
Только на скулах заиграли желваки. И ноздри хищно раздулись.
Губы мои приоткрылись, я собиралась сказа…
Он дёрнул бровью и тут же, не думая ни секунды, выдал:
– Не подходите.
И снова принялся что-то записывать, вроде как, потеряв ко мне всякий интерес.
Я стояла и беззвучно то открывала, то закрывала рот, пытаясь найти хоть какие-нибудь слова.
– Но вы же даже…
– Я сказал, не подходите! Закройте за собой дверь! – рявкнул он.
Глава 2. Белый шоколад
Я вздрогнула, совершенно не ожидая такой резкости и напора. Это особенно было странно после недавних мгновений наших примагнитившихся взглядов. Страх и волнение сменились негодованием. Во мне всё забурлило, разве, что пар из ушей не пошёл.
– Почему не подхожу? Будьте добры объясниться! – я подошла к столу и уперлась ладонями в стол.
Он этого не ожидал и резко отклонился назад на своем кресле. Затем взял себя в руки, нарочито медленно положил ручку на стол, сложил руки на груди и глянул на меня таким взглядом этих проклятых его стальных глаз, которыми я любовалась всю дорогу, что у меня по спине разбежались предательские мурашки, а сердце замерло, будто говоря мне: «Рехнулась с ним так разговаривать, это же Константин Яковлев?»
Но я уже закусила удила. Терять мне было больше нечего.
И вот мы снова неотрывно смотрим друг на друга. Глаза в глаза. И в животе все переворачивается. Потому что то, что говорят его глаза и, наверное, мои – не про собеседование.
Он невольно опускает глаза на мое тело, прикрытое платьем. А мне жжется, потому что платье теперь ощущается прозрачным. Теперь я складываю руки на груди и отхожу от стола. Константин от моего движения словно очнулся, тряхнул головой.