Оказалось, что нет, не заезжали. Вдохновленная просьбой вспомнить, что вообще делал хозяин на прошлой неделе (якобы для того, чтобы понять, не послужило ли какое из дел причиной его трагической смерти), Пру усиленно напрягла память и ответила, что гостей не было, а сам хозяин выходил один раз, в понедельник… пятнадцатого.
— Он ушел почти сразу после моего прихода, а когда я уходила, еще не явился. Куда собирается, не сказал, ну, так он и никогда не говорил. Да и не мое это дело, куда там ему нужно было.
— Значит, — подытожил Бэзил, когда они уселись в «Испанце», — он сам носил завещание в Тинтагель на подпись Дэйви. Похоже, идея Ирен, что свидетели и не знали, о чем говорится в документе, не выдерживает никакой критики.
— Но кто же они, эти Дэйви, Бэзил?
— Понятия не имею. Отец ведь часто возил нас в Тинтагель на каникулах.
— Да. И читал длинные лекции по археологии, а нам больше всего хотелось полазить по развалинам.
— Точно. Но я не помню, чтобы в своих лекциях он упоминал рабочего Фреда Дэйви. Не мог этот Дэйви работать на раскопках? Что карьер, что раскопки — похоже.
— В тридцатых годах, что ли? Тогда он должен быть не моложе отца, а то и старше.
— Ну да. — Бэзил задумчиво изучал свой сидр. — То же поколение. И кузен Димитрий.
— Дед был помешан на генеалогии. Почему он не знал о Димитрии? Ему же он тоже должен был приходиться кузеном?
— Нет, племянником. Только вот он был единственным ребенком, поэтому у него не могло быть родных племянников. Правда, были дяди, один из них мог приходиться дедом Димитрию. А может, он совсем дальний кузен. Кто знает?
— Отец, наверное, знал. Почему же он никогда не говорил о нем?
— Может, узнал только недавно?
— И был так взволнован знакомством, что тут же отписал ему дом? Не вижу смысла.
— Но отец-то видел смысл. Помяни мое слово, Ник. Еще как видел. Вопрос в том, какой?
Но гораздо раньше нужно было решить еще один вопрос, и его тоже задал Бэзил, когда шел вместе с Ником по лужайке к освещенному закатными лучами Треннору.
— Что мы будем делать с новым завещанием? Ты ведь понял, что имела в виду Ирен?
— Думаю, да.
— Эндрю и Анна поддержат любое предложение, которое позволит нам не отдавать Треннор — а значит, те деньги, которые Тантрис готов за него выложить, — загадочному кузену Димитрию.
— Единственный путь — притвориться, что мы ничего не находили.
— Естественно. А единственный путь избежать разоблачения — уничтожить доказательства.
— Это ты и назвал «подсудным делом»?
— А как прикажешь называть? Может, просто хулиганством? Или и это слишком сильно?
Ник вздохнул и посмотрел через поля на узкую полоску леса, откуда доносились крики скачущих по голым веткам грачей.
— Не знаю я, Бэзил. Вот честное слово — не знаю. Понятия не имею, что нам теперь делать. И что мы сделаем. И все бы ничего, но мне почему-то кажется…
Его прервал автомобильный гудок. Ник и Бэзил обернулись и увидели «лендровер» Эндрю.
— Видимо, — пробормотал Бэзил, — я проверю свое предположение гораздо раньше, чем ожидал.
Эндрю замахал братьям сквозь лобовое стекло и широко улыбнулся.
— Похоже, он в хорошем настроении, — заметил Ник.
— Ненадолго.
— Это уж точно.
Эндрю подвез братьев до дома. Он еще не говорил с Ирен и заехал в Треннор только для того, чтобы узнать, как продвигаются дела с документами. Зато он связался с Томом, тот должен был приехать в выходные. Похоже, Эндрю обрадовала эта новость.
Однако стоило ему услышать о завещании, как радость сменилась гневом. Даже когда Эндрю увидел документ своими глазами, он все еще не мог поверить, что отец выкинул такую шутку с собственными детьми. А уж тем более — простить.
— Проклятый, хитрый, пронырливый ублюдок! Сидел тут в воскресенье, нес всякую ахинею про то, как мы при первой же возможности продадим дом, а сам уже знал, что лишил нас такой возможности. Кто он, черт возьми, такой, этот кузен Димитрий?
— Мы не знаем, — ответил Ник.
— И эти свидетели — Дэйви?
— И их тоже.
— Как он только умудрился? И главное — зачем?
— По-моему, ответ очевиден, — сказал Бэзил.
— Пусть очевиден. Только ничего у него не выйдет!
— Уверен?
— Конечно! Ты что, всерьез думаешь, что мы позволим этому листку бумаги встать у нас на пути?
— Завещание — не листок бумаги.
— Для тебя, Бэзил, — может быть. А я считаю, что эту игру отец проиграл. Он мог поместить свою бумажку в сейф или передать Бэскомбу. А он оставил ее здесь, где каждый мог ее найти. Мы и нашли. Значит, нам и решать, что с ней делать.