— Мэйли, оставь в покое платье, — раздался бархатистый голос у нее над ухом. — Оно прекрасно. Я и не знал, что у тебя такая выдающаяся грудь.
— Это такой покрой, — проворчала она. — У меня ничего особенного.
Мэй лукавила: грудь у нее была полнее, чем у катаянок. Видимо, в папину родню. Вот Шесса, чистая катаянка, совсем не выделялась формами, а у Мэй грудь имелась. Она была рада, что он заметил.
— Я хотел бы ее потрогать, — вкрадчиво прошептал Таймэн, завладевая ее безвольной рукой в белой перчатке и переплетая пальцы. — И не только руками.
— Идиот, — вяло отмахнулась Мэй, уже привыкшая к его глупостям. — Принеси мне лучше шампанского.
Голос звучал в меру капризно — вряд ли Тай понял, что она от его слов плотно сжимает колени.
— Нет, я еще не закончил. Это платье… оно мне нравится. Особенно шнуровка на спине. Я хочу разорвать ее. Я сильный, правда. Я мог бы.
— А шампанского не мог бы?
— Ты такая не романтичная!
— А ты такой болтун!
— У меня для тебя подарок, Мэйли.
— У меня для тебя тоже, — лукаво улыбнулась она. — Но я отдам его в полночь. Когда пробьют часы. Так принято.
— Наконец-то! В твоей спальне или в моей? Лучше в моей. У меня большая кровать. Там удобнее. У тебя комнатка маленькая и кровать узкая.
— Ты что, был в моей комнате? — мгновенно взвилась она. — Как ты мог?
Таймэн только ухмыльнулся высокомерно. Да, он был в ее комнате. И украл у нее подушку с кровати — чтобы ночью вдыхать ее запах. В себе он больше разобраться не пытался, махнув рукой. Снежный ком, катящийся с вершины горы, удержать невозможно. Ум сам собой перевел мысли в стихи: Тай часто теперь так делал, когда узнал, что Мэй любит поэзию:
— Снежный ком, снежный ком,
Ты так быстро летишь с горы, —
Удержать не под силу!
— Это Микумэ? — вскинула брови девушка. — Я не знаю такого!
— Это я, — отвернулся Таймэн, краснея. — Я принесу шампанское.
Мэй озадаченно поглядела ему вслед. Боги! Да какой же он настоящий? Он как шкатулка с секретом — открывается с разных граней.
— Прекрасная, позвольте пригласить вас на танец! — рядом с Мэй появился учитель географии, кудрявый смуглый мужчина. Явно уроженец южной провинции.
Отказать ему повода не было, но отчего-то Мэй колебалась. Ей не хотелось танцевать. С ним не хотелось. Но Тая найти глазами ей не удалось, и она вымученно улыбнулась и подала руку. Как же его зовут? Филипп? Франциск? А, Людвиг!
— Вы скучаете, — уверенно заявил кудрявый, притягивая ее к себе. — Я не могу допустить, чтобы в самую длинную ночь в году такая красавица скучала!
Мэй досадливо вздохнула. Она вспомнила, почему терпеть не могла балы: слишком близко прижимаются эти мужчины в танце. Слишком жадно глазеют в декольте. Слишком уверены в своей неотразимости.
Шаг, шаг, шаг, поворот. Что он там заливается, как соловей, не давая насладиться танцем?
— Вы очень красивая женщина, Мэй! Ваши глаза…
— Я знаю. Они узкие. И черные.
— Я хотел сказать, что они как у кошки, — не смутился Людвиг. — И вся вы такая грациозная… словно снежный барс.
— А еще я белая и пушистая, только шерстью внутрь.
Он аж с шага сбился, а Мэй, наконец, нашла глазами Тая. "Спаси меня!" — взмолилась она одними глазами, и он понял. Сунул кому-то бокалы с шампанским и решительно направился к ним.
— Позвольте я украду вашу даму, — решительно оттеснил он кудрявого. — И не спорьте, я гость вашей страны и к тому же почти Император.
Мэй солнечно ему улыбнулась и положила одну ладонь на рукав Тая, а другую на плечо. Он хорошо танцевал — чуть неловко, но старательно, а еще лучше молчал, сосредоточенно пыхтя и губами считая шаги. Не прижимался к ней, пару раз наступил на ногу, но все же Мэй наслаждалась. Когда танец закончился, Таймэн сразу оттащил ее в сторону.
— Этот круглоглазый уродец настолько же противный, как пауки? — нетерпеливо спросил он. — Я хочу свою награду!
— Запиши на мой счет, — легкомысленно хихикнула Мэй. — Сегодня не твой день, приятель.
— Некуда записывать, — вздохнул Тай с притворной грустью. — Ты так и не подарила мне тетрадь.
— А разве уже полночь?
— Через две минуты. А ты думала, зачем я отвел тебя в сторону? В полночь ты будешь только моей!