У входа стоят солдатики, просят показать ногти и снять головные уборы, раскрыть сумки, пройти сквозь металлоискатель, облучиться на искателе пластиковой взрывчатки – и на секунду становится нехорошо и неуютно, и сам быстро озираешься – нет ли кого… в лапсердаке. Войти в зал, найти Бо – естественно, он припас мне место. Кивнуть этой его новой девахе, Вупи Что-то-японское. Некрасивая в общем тетка, но при этом – что-то такое в ней… Жаль, Бо ее нашел где-то, когда я уже монтировал «Падение»; я бы ее взял к себе, в псилоцибиновую сцену с леопардусами; как бы она была там кстати.
Сегодня он может гордиться мной, а я – да, да – горжусь им. Повезло мне с ним, ой, как повезло – хотя, конечно, какое повезло? просто всегда умный был! – свой первый фильм (не фильм даже, а так, монтажную склейку, студенческий выпускной проектик, эксперимент в стилистике – правда, очень удачный эксперимент) я принес именно ему. Мне тогда казалось, что это просто шутка, чистый арт – нарезать кусков из ванили и Голливуда, перемонтировать их так, чтобы эякулирующий мужской член чередовался с залпами огнеметов, а разверстая женская пизда – с кровавыми ранами из старых фильмов о войне, и получить из чистеньких легальных кадров нечто, за что AFA отъела бы мне голову. Я продал у себя в классе около тридцати копий – кровавая вакханалия, пацаны говорили, что забирает круче любого чилли, и это притом, что все мы были – ну такими эстетами, ну такими смелыми экспериментаторами!.. Тогда они раз и навсегда поняли, кто на этом курсе чего стоит; сегодняшний «Голден Пеппер» напомнит им, если они вдруг забыли за эти годы.
Выползают по одному члены жюри. Все-таки Иерусалим в стремлении выглядеть гламурно со своим легальным чилли все больше скатывается в полный идиотизм: зачем они сделали председателем этого карлика Романского? То, что у него длина члена равна росту пополам, еще не делает его экспертом в нашей области. Чем длиннее член, между прочим, тем трудней его поднять. Его-то собственные фильмы можно мерять в микроградусах подъема. А вот чем он меряет чужие и по какому праву? Впрочем, хорошо, если в этой индустрии за год наберется три фильма, вообще заслуживающих какой бы то ни было оценки.
Бо сначала не поверил, что я это всерьез, когда увидел полгода назад сценарий «Падения Мехико». Он, бедный, даже не представлял себе, что можно так подходить к чилли. Он вообще не знал слова «пеплум» и пытался что-то говорить про то, что там мало зоусов и это не его профиль. Бо – лапочка, умничка, лучший человек в этой индустрии, но правда есть правда – он чудовищно необразованный, серый. Человек, пришедший в чилли из старой порнографии, из чистого принципа, из борьбы за свободу искусства и секса, а не из киношколы UCLA. Так что, собственно, грех предъявлять претензии. Но все равно иногда раздражает.
Сзади пристроился один с микрофончиком:
– Скажите, мистер Гросс, почему ваши фильмы вот уже который год оказываются настоящими блокбастерами даже на таком странном рынке, как рынок чилли?
– Потому что я действительно умею снимать кино.
Иногда я чувствую себя даже не Гриффитом, а Спилбергом, человеком, который сто лет назад навсегда изменил всю киноиндустрию, сняв «Челюсти», первый настоящий блокбастер. Или даже основателем Lucasfilm (какое же говно они сейчас снимают, к слову сказать!), сделавшим четвертую серию «Звездных войн», когда никто не мог и помыслить о подобных штуках. Я тоже не сразу смог; четыре картины сделал – коммерчески удачные, в сто раз лучше, чем большинство нашего тутошнего дерьма, но все равно – слишком обычные; и вот наконец взял себя в руки, перестал халтурить, напрягся – и сделал то, о чем мечтал аж со школьной скамьи: большой, полнометражный чилли-фильм, с настоящим нехилым бюджетом (слышишь, Бо?), с масштабными съемками, с месяцем работы в джунглях Мексики, с этнически достоверными ацтеками, с воссозданными – почти правдиво – обрядами. И шутки ради, эксперимента ради – и скандала ради, конечно, и ради того, чтобы этих ванильных мудаков поучить, – подал свое дитятко на получение обычного рейтинга для широкого проката.