Мы останавливаемся у кабинета, Кирилл добродушно хмыкает:
— Да ничего, записываю. Мне для рассказов все пригодится.
— Займите мне место, — разворачиваюсь и бегу, перебирая дряблыми кроссовками гладкие каменные ступени, цепляюсь за перила. И в самом низу утыкаюсь в свое отражение. Замазанный маленький прыщ на щеке нагло проступает через плотный тональный, подводка и тушь и в довершение всего яркая кирпичная помада.
***
Настроение на редкость хорошее, старые кроссовки хоть и нелепо смотрятся с моим серым платьем, зато удобные. В руках я несу зеркальце и то и дело проверяю губы, красиво, но испачкаться проще простого. Вхожу в ресторан, глядя на приветливого начальника, с того знаменательного чашкопадения он вдруг стал ко мне приветлив и добр, или ему просто нравится мой макияж. Морщусь от этой мысли и прохожу мимо, торопливо закрываю за собой дверь, чувствуя на себе его сальные взгляды, или это просто моя разбушевавшаяся фантазия.
3.2. Продолжение 3 главы
Я уже начала примечать завсегдатаев этого ресторана. Рыжеволосая женщина с короткой стрижкой, худым острым скулистым лицом, всегда плотно покрытым косметикой, блестящим, будто покрытым тонким слоем воска. Ее всегда усталые ввалившиеся глаза с тугим черным частоколом ресниц глядели на меня испытующе, проницательно и холодно. Всякий раз, что бы я не принесла она мазала по мне этим холодом и только редкая механическая улыбка хоть как-то оживляла ее кукольное лицо. Иногда я представляла ее в черной судейской мантии, отбивавшей молотком решение чьих-то судеб, а, иногда, я видела ее в медовом свете настольных ламп, сидящей в кабинете напротив серебряного в пол окна, раздающей поручения по телефону.
А вот еще белобородый старик, с гладкими блестящими ногтями, он всегда по-доброму улыбался своими слишком алыми губами всем официанткам и добродушно интересовался о наших делах, и неизменно скрашивал их, дела наши, щедрыми чаевыми.
Несколько семей приходят почти каждый вечер и вот снова сидят за столиками, внося душевное тепло в мой личный душевный, как бы это смешно не звучало, озноб.
И сегодня я снова вижу его, такого чопорного, с ноутбуком за столиком у камина. Переодически губами он прижимается к белой окружности чашки, а потом звонко стучит по полированной крышке стола. Подхожу к нему заменить эту белую кофейную кружку, а он резко прижимает ладони к глазам и давит.
— И коньяк. Принеси его.
И потом открывает настежь глаза и смотрит в мои. Я цепенею, и будто сквозь стеклянную стену разглядываю тонкие красные нити в белках его глаз. Мне хочется провести пальцами по вертикальной вмятине на лбу, по аккуратным будто приглаженным бровям, но тут его рот искривляется в улыбке.
Стена оцепенения разбивается, хватаюсь взглядом за круглый белый циферблат старого вида часов на большие бронзовые блестящие стрелки, утешительно показывающие окончание рабочего дня через пять минут.
Перешептывания, скрежет отодвигаемых стульев, звон посуды и упруго-гладкие слова прощания.
Несу прорезиненный поднос (или как тут говорят разнос) с бутылкой и пузатым на короткой ножке бокалом. Я иду, нескоро, словно на казнь, едва ощущая свое ломаное неглубокое дыхание, оглушенная громоподобным стуком сердца.
Он смотрит на меня, и от этого взгляда во рту становится сухо. Надо же было остаться на этой работе, все, завтра проверю то новое место, и если что перейду туда. Плечи предательски ноют, а черные мухи взлетающие перед глазами поддерживают меня в моем решении.
— Знаешь, если так медленно ходить ко всем клиентам…
Я резко ставлю поднос и сажусь на стул напротив и с силой сладко тянусь, снимая мышечный зажим от чего закладывает уши и я больше не слышу что он там говорит.
— Мое время уже заканчивается, а этот бокал скорее мое одолжение. Но, если честно, вы правы, эта работа совершенно не предел мечты. И я не уверена, что вернусь сюда на следующей неделе.
«Что ж, — говорит он гипнотически-медленно вращая в руке бокал с янтарного цвета жидкостью — дело это сугубо твоё».
/продолжение в воскресенье.
жмите книжечки
Звездочку
и подписаться
пишите комментарии(с браузера, пожалуйста)
очень жду ваши замечания и реакции