Освещаю мрачный коридор конареечным светом настенных светильников и ползу на запах вареного кофе.
За небольшим столом будто из куска дерева с необработанными краями сидит мой необожаемый нынче отчим, сидит и смотрит в свой ноутбук, капая хлебными крошками на черные пластиковые клавиши, словно снежные хлопья на свеженалитой асфальт. Бросает на меня пасмурный взгляд и облизывает джемом перемазанные пальцы. Киваю и выливаю остатки кофе в свою любимую прозрачную банку-кружку, как во всех этих модных кафе.
Этот следит за каждым моим движением, как я закладываю яичницу в свч, заливаю обезжиренное молоко в пеновзбиватель и как я сажусь за стол максимально далеко от него, как только это вообще возможно. Куда больше мне нравится есть в своей комнате, но это разрешено только ему, а мы, почему-то, должны из себя изображать каких-то великосветских особ.
— Я вечером так и не дождался тебя и ушел спать, — говорит он, от чего я захлебываюсь кофе.
Принимаюсь искать глазами поднос, стоит все же попробовать уйти в комнату, ведь мне совершенно точно грозит несварение: « Да, я пришла поздно, работала».
— Да? Я думал ресторан Владимира не работает по ночам, — отчим бросает на меня хищный взгляд, так как это делают кошки, играя к приговоренным мышкам, но позволяя им надеяться, но впоследствии всегда придушивая или убивая каким-либо другим излюбленным способом.
— А, ресторан, так я ушла оттуда, это не мое.
Его хмурый и без того льдистый взгляд вдруг как бы покрылся тонкой почти сухой корочкой льда, она с треском лопается: «Даа? Очень жаль, но тебе придется туда вернуться?»
Прыскаю: «Черта с два, это еще зачем? Это слишком сложная работа для меня и я уже сказала, что ухожу, так что ничего не выйдет».
Взгляд отчима теплеет и он улыбается, но не слишком добро:
— Ну, придумаешь что, что нет денег, это же так и есть. Вряд ли ты найдешь работу сильно проще, хотя, может и ноги проще раздвигать, я не знаю, девка, ты скажи. Чем ты там ночью на работе занималась? — делает вид, что сплевывает, морщится и продолжает говорить, глядя на меня словно на заразную. — Но, если хочешь продолжать тут есть и брать нашу еду тебе придется делать что я говорю, а то ты нас и так подвергаешь опасности, мало ли какую грязь ты сюда тащишь.
Выслушав этот словесный бессвязный поток, я смотрю на него, безразлично, ничего не чувствуя, видимо, большей боли он причинить мне уже не сможет:
— И что? Просто работать у него? Такие условия?
— Почти, просто чем больше ты будешь знать о делах там и у него, тем лучше.
— Я официантка, а не личный ассистент, чего я там смогу узнать?
— Так, блин, не ради узнать, ясно? От тебя уже башка трещит. Просто будь там и иногда говори с ним, вот и все. Пока что.
Встаю, борясь с тошнотой, стараюсь глубоко дышать, выхожу прочь, оставляя еду на тарелке.
3.6
Спасибо за заездочки и подписки!
Приятного чтения!
----
Измотанное осеннее солнце скупо светило через пыльные разводы на стекле и сквозь бледные будто туманом окутанные тучи. Жадно ловлю взглядом солнце, почему-то оно мне поднимает настроение, словно оно разгоняет всю темноту на душе, но это только кажется.
Я сижу в кабинете на философии и силюсь изо всех сил не уснуть, глаза слипаются, хоть спички втыкай. Смотрю на несколько пришибленный взгляд Нины, она исподлобья смотрит на класс, что-то говоря только одними губами и пишет, косится на меня и я пытаюсь растопить холод ее глаз улыбкой. Ее губы как бы дергаются в улыбке, она пододвигает мне листок, на котором написано: «Ты чего не записываешь? Опять будешь у меня фоткать?»
Она права, переворачиваю страницу с густо выведенной надписью «урод» и записываю фразу профессора: «Говоря простыми словами, за все в этой жизни надо платить».
И ставлю жирную точку, продырявливая листок насквозь.
***
— Вам, думаю стоит сходить к нему и самому все узнать.
Иду медленно, будто хочу замедлить время, а то и вовсе остановить и никогда не видеть его этот ехидный, высокомерный взгляд - мы столкнулись возле его кабинета, он пропускает меня вперед и даже спиной я чувствую его усмешку на его красивых и совершенно точно сладко-терпких губах.
— Ну что, как новая работа? — говорит он и садится на свое рабочее кресло нежного кремового цвета и указывает мне на стул подле его рабочего стола. Делаю шаг вперед, но замираю возле，положив руки на спинку предложенного им стула, руки, которые почему-то всегда мешаются. И я все еще смотрю на его будоражащие воображение губы.