Горячий шепот Нины в ухо: «Что сделал?».
Отвечаю так же шепотом: «Встал на колени».
Очередной хлопок ладони по столу, так близко, почти как по мне, и грубый голос: «Да вы достали уже, неинтересно, не приходите на занятия, сколько можно! Это ж надо какое неуважение! Надоела мне Алиса!»
Обида набрасывает на меня свои душные объятия, держу лицо, чтобы не заплакать. Поднимаю сумку с пола и сваливаю вещи в нее и выхожу.
— Вот и правильно.
Кричит мне вослед мастер. Кажется, наши хорошие отношения закончены.
Вибрация. Достаю телефон, думаю, может Нина пишет, что-то поддерживающее, но нет.
Абонент Работа 2, то самое место, где мне за простое общение с мужчинами заплатили три тысячи: «Слушай, приедешь завтра?»
Смотрю на свои черные ботильоны на шпильке, купленные по бешенной скидке в магазине, в котором мама обожает закупаться обувью.
«Да, приеду».
А мысленно добавляю, конечно, ведь за все надо платить.
4.1. Это неважно или делай что хочешь
Спасибо за терпение, мои дорогие читатели
***
Вечер следующего дня.
В рюмочной посетителей довольно много. Безоконные стены выкрашены белой краской, а замызганный посетителями пол некогда был рыжим. Тут и там за липкими столами сидят студенты, только вот днем я их видела в коридорах, задумчивых, вдохновенных, теперь же их лица раскосые, излишне веселые или, напротив, злые.
Вижу Кирилла, безотрадно смотрит он на вилку покоящуюся на тарелке. Сажусь перед ним с граненым стаканом красного вина, делаю глоток и морщусь будто от уксусной кислоты. Кирилл же разом опрокидывает прозрачную рюмку в рот, кривиться, стучит стеклом по маслянистому дну тарелки и бросает мне:
— Какими судьбами тут, как же работа?
Кирилл мягко придвигает к себе пузатый кувшин.
— Работа позже, переделала уроки в институте, вот думала зайти сюда, выпить вина.
Отпиваю, на вон смотри, кислота попадает не в то горло и я кашляю, с силой прижимаю ладонь к губам.
На губах Кирилла проявляется кривая усмешка:
— Перед работой выпить?
Я рассматриваю печать красной помады на внутренней стороне ладони:
— Ну да, — уверенно хмыкаю, будто выпить перед работой само собой разумеющееся дело и не стоит задавать такие вопросы, улыбаюсь, но улыбка затухает об его удрученное лицо. — Ты чего такой кислый целый день?
Кирилл делает еще один глоток легко, словно пьет воду:
— Я? Да нет все нормально, только никак не пойму, почему же ты целовала меня, если любишь другого?
Возмущение и хохот рвутся наружу наперегонки и я сквозь смех говорю:
— Я целовала? Ааа, на прощание что ли?
Кирилл вскакивает, сжимает кулак, берет сумку, одежду и раздраженно:
— Да, ты могла бы сказать, что у тебя есть парень!
И он спешит прочь, только я и успеваю вслед ему бросить, все еще давясь от смеха: «Да это не важно, нет у меня никакого парня, да даже если б был...»
Кирилл машет мне рукой, мол все, разговор закончен. Пожимаю плечами, допиваю равнодушное вино и разглядываю стены через стеклянные прямые такие правильные грани.
***
Стул напротив со скрипом мажет по рыжей плитке. Профессор философии смотрит на меня мутными желтоватыми глазами. Смотрит и придвигает мне красный граненый стакан. Благодарно киваю, разглядывая его пунцовый висячий нос:
— Что это ты такая грустная?
Я делаю глоток, не чувствуя больше противную кислоту, зато улавливаю легкое головокружение и надвигающийся призрак спокойствия. Профессор ставит поближе ко мне круглый тонкотестный пирог во всю тарелку. Вновь благодарный поклон, но пирог не трогаю, а делаю еще один как бы душеспасительный глоток:
— Да, подруга сказала одному парню, что мне нравится другой.
Слова опережают мысли, какое дело может быть профессору до моих любовных переживаний? Дура! Будто поговорить не о чем.
Профессор смотрит рассеянно, и говорит этим известным мягким покровительственным тоном:
— Знаешь, когда я был моложе, я тоже считал, что страдания это то, что нужно для творчества…
Он рвет пальцами тесто, серая мясная крошка падает на тарелку. Он откусывает кусок пирога.
Я жду, но так как продолжения не следует говорю ему: