— Да, и что же теперь?
— А теперь… — он собирает горку серой мясной массы и отправляет ее прямо в рот, — смотри сама. Я теперь и не умею по-другому. Только страдание.
Инстинктивно тяну руки к пирогу, но мысленно бью себя по рукам, никакого мучного, нет, и вместо этого задаю вопрос, глядя на его отливающие маслом массивные почти бесцветные губы:
— И что вы посоветуете?
Губы его растягиваются, радостно поднимаются уголки рта:
— Ничего, просто это все неважно. Парни… один, другой, третий. Делай просто то, что хочешь.
«Неважно», повторяю я шепотом, прикрываю глаза и вижу лицо Владимира, его прекрасные головокружительные глаза. Киваю, проливая на профессора ликующую улыбку, вынимаю телефон и пишу сообщение, тут же отослав: «Я люблю тебя».
Дергаюсь, как от электричества, смотрю на текст сквозь трещины экрана, пытаюсь отменить отправку. Черт, отправлено, уже отправлено! В груди заходится бешено, оглушительный стук рвущегося наружу проклятого сердца! Боже мой! Только не это, только не... И тут я вижу его, Время! Вскакиваю, бегло прощаюсь и несусь, стуча шпильками к ступеням, наверх и по узкой асфальтовой полосе к метро, задыхаясь, отправляя на ходу:
«Простите, я не вам.»
***
Мелодия отдается в теле сладостной эйфорией, и стены весело кружатся тоже. Я двигаюсь в такт мелодии, глядя на дикий танец Мари с Андреем. Алексей прижимается ко мне и что-то жарко шепчет, пускаю руку через горловину платья к груди, но я отталкиваю его от себя. Голова все сильнее кружится, и мне кажется, что упаду:
— Простите, я, я должна идти.
Чувствую, как пол падает на меня, дергаюсь,
выбегаю, хватаю сумку, плащ и, не чувствуя ног, приземляюсь на одинокую лавочку во дворе, растягиваюсь на ней и рассматриваю желто-оранжевые кисти осени на ветвях худощавых деревьев.
Достаю телефон и вижу, сообщение от него. Нет, нет, не читай. Наверняка напишет, что-то ужасное, хотя… я же написала, что то сообщение не ему, ладно. С трудом фокусирую взгляд на тексте:
«Что студенческая жизнь идет полным ходом?»
Пфыкаю, подкладываю руку под онемевший копчик, второй набираю сообщение:
«Да, веселуха, я тут во дворике лежу, на лавочке».
Отправляю и представляю, как он читает и откидывает брезгливо телефон. Ему-то какое дело или стучит по экрану, отсылая слова: «Удали мой телефон из записной книги».
Кусаю губы, так сильно, чтобы почувствовать боль сквозь опьянение.
Вибрация, на экран выплывает сообщение, пытаюсь сфокусироваться :
«Скинь адрес, я приеду».
Сажусь резко и тут же передумываю, ложусь, подоткнув под голову сумку, ставлю ногу на лавочку, а вторую ногу сверху, тяну носок:
«Да ладно, до утра полегчает, тут вполне неплохо».
Массирую пальцами веки и глубоко дышу, справляясь с тошнотой. Вибрация. И снова вибрация.
«Давай, я уже выезжаю».
«Адрес»
***
— Ну привет алкоголикам, — его низкий баритон прямо надо мной в свете фонаря. Раскрываю глаза и смотрю на его осуждение и на складку между бровей, прячу лицо за ставнями рук:
— Если хотите читать мне морали…
— И не собирался, — помогает мне подняться, пару дождливых капель падает мне на лицо, — пошли скорее, скоро дождь будет.
Мы стоим друг напротив друга, он придерживает меня, перед глазами все плывет и я хватаюсь взглядом за его бритый точеный подбородок. Он так рядом, близко, его руки на моих локтях, а губы…
Он отстраняется и, придерживая, ведет в сторону важного вида черной машины, подворачиваю ногу, он прижимает меня к себе, чтобы не упала, и галантно открывает передо мной дверь. Сажусь, щелкаю замком и сквозь свинцовые веки любуюсь на то, как он усаживается, гладит кожаный руль, включает обогрев.
Сонно говорю куда-то онемевше:
— Поезжай как можно медленнее, отчим и так убьет, а так мы хотя бы отсрочим это.
— Поедем ко мне, скажешь ему, что в ресторане задержалась на работе, — темнота поглотила все. И я слышу голос где-то вдалеке, шепчу:
— Тем более, это почти правда…
/жду вашу поддержку и комментарии!
4.2
Спасибо большое за комментарии и за звездочки! Люблю вас!
***
Ложусь на кровать в полутемной спальне, освещенной кое-где только узкими линиями подсветок. Наслаждаюсь прохладой во рту после зубной пасты, головокружения нет, только ноют уставшие от обуви ноги. Мокрые волосы завернуты в полотенце на голове, правда, некоторые пряди вырвались наружу и щекотят лицо. На мне длинная белая футболка по колено, чистая, новая, специально для гостей. На выбор мне предложили — пижаму, совсем простую и чересчур откровенную ночную сорочку, в ней я бы чувствовала себя еще раза в два более смущенно.