— Ты же понимаешь, как абсурдно это звучит?
Чувствуя беспомощную усталость, я отчеканиваю:
— В любом случае, это не твое дело.
Он кивает, рассматривая что-то на экране, раздражительно быстро щелкая мышкой :
— Но, ты права, я не могу никак повлиять, и вмешиваться в твои дела. Тогда, наверное, стоит рассказать родителям. Просто чтоб они с тобой поговорили.
— Боже, что ж вы все не даете мне жить нормально? Всем от меня что-то надо. Чтоб я как-то себя определенно вела, что-то говорила, что-то рассказывала? Хватит!
Я встаю, подхожу к двери, слышу как он тоже встает, и его охрипший внезапно голос мне:
— Что рассказывала?
Я поворачиваюсь и ехидно так, в это его недавно такое невозмутимое лицо:
— Спроси лучше у своего друга, почему ему надо знать, что тут у тебя на работе происходит?
Он выравнивает дыхание, голос звучит обычно, спокойно и даже уверенно:
— Что? И что ты ему рассказала?
Это спокойствие злит меня еще больше:
— Все, все рассказала? Да что я могла рассказать? Ничего, сказала, что ни до чего меня не допустили. Мол первый день.
Владимир резко садится и медленно напряженно прикрывает длинными пальцами глаза. Его лицо будто светится тусклым лунным светом, бледное, с губами персикового цвета, сухими и все же такими… притягательными, дурацкое слово, не правда ли? И только я поборола желание прикоснуться, его губы выдавливают: «Уйди, пожалуйста.»
6.6
/приятного чтения, жду комментариев!
***
Такси не понадобилось. Игорь подошел к моему рабочему месту, снова обдав светом своей беспечной улыбки, он проводил меня в другую башню, к себе домой.
Столовая в этой просторной холостой (прогуглено заранее) квартире — в одной комнате с кухней, просторная, светлая, чистая, такая примерно, как я себе и представляла.
Замерев, я сижу на краешке бежевого бархатистого стула, любуясь тем, как проворно Игорь открывает бытулку вина и наливает в широкие бокалы рубинового цвета напиток:
— Чин-чин, Сеньора — говорит он на итальянский манер, присаживаясь рядом, хрустально дзинькает бокалом о бокал, — Я бы хотел сказать, что это все я приготовил, но времени не нихрена не хватает, зато я нарезал это.
Показывает на пестроту сырной нарезки выглаженную на темном деревянном подносе. А я как раз собиралась сесть на диету и не есть вечером, но красная мякоть рыбы такая нежная, и легкие его прикосновения к моей руке, талии и волосам кружат голову, хотя, может это просто вино.
Игорь подливает, включает музыку в колонке через телефон. И я торопливо запиваю воспоминания о своей «подработке» и тут же натыкаюсь на губы Игоря, не успев поморщиться от терпкости.
— Ma belle, — шепчет он прежде чем приобнять. Он целует шею, шепчет на ухо что-то на итальянском или французском, кто его разберет. И потом также пылко целует ключицу, а я прижимаю его к себе за эту кичливую розовую рубашку
*красотка.
6.7
***
Отпираю дверь, возвращаясь мыслями к сладкой дрожи от поцелуев, к томному тянущему давлению внутри живота, поцелуи будто глотки чего-то важного, как воздух. Видимо, тепла.
Из открытой двери веет холодом — и слышатся крики.
— Боже мой! Как ты мог? — я протискиваюсь в свою комнату, но все равно вслушиваюсь в рыдания матери. Мама что-то говорит, и тут отчим как закричит: «Ну и ищи, да иди! Знаешь, сделай это и забирай свою мелкую тварь, я сегодня как дурак пришел к нему, был уверен, что он отдаст мне свой ресторан и… либо он совсем идиот, либо она все ему рассказала, так что давайте валите из этого дома, что ты там шепчешь?… Детей? Своих детей я тебе не отдам! Да и куда ты с ними пойдешь? В ту свою хибару? Либо ты остаешься, либо катишься, куда хочешь сейчас по среди ночи — без всего.
Я ловлю себя на том, что открываю дверь и иду в комнату матери. Она собирает чемоданы, а вернее пытается их застегнуть.
Отчим зловеще, с презрением смотрит на меня, а я набираю Игорю сообщение: «Привет, слушай, могу я сегодня переночевать у тебя… со своей мамой?»
Отправляю сообщение и нервно с облегчением вздыхаю.
Отчим подходит ко мне и сжимает мой подбородок: «Ты? Ты ему что-то сказала? И ей?Отвечай! Или я убью тебя!»
Мама вздрагивает, но продолжает возню с молнией, что-то напевая себе под нос.