Мама тянет стакан, чтобы ударить по его, прикрываю глаза и слышу этот знакомый звонкий хрустальный звук: «Спасибо, спасибо за все, я знаю, ты его друг больше, чем мой»…
Снова открываю глаза, мама гладит его руку. Владимир дружески ответно хлопает маму по руке:
— Ну, это не дает ему право вести себя как козел и оставлять тебя без средств к существованию, ты не одна, — он переводит взгляд на меня, я же резко бросаю взгляд в потолок, пытаясь не выронить из глаз эти дурацкие слезы.
7.2
— Привет, а почему ты еще не на работе, я же подвез тебя, — голос Владимира из трубки такой необычно дружелюбный, солнечный, хочется нежиться под ним, — а ладно, не хочу знать, через пять минут жду тебя в моем офисе.
— Я как раз в лифте, — я еле сдерживаясь, чтоб не заплакать, но вместо этого с силой кусаю губу.
Сегодня я пыталась подняться к Игорю на этаж, позвонить и требовать объяснений или может просить, умолять, орать. Хоть что-то. Но меня не пропустили. Я как идиотка подежурила внизу, всматривалась в лица респектабельных павлинов, пахнущих деньгами и успехом, возможно только пахнущих.
Но теперь я в лифте, двери открыты уже какое-то время, в последний момент я выпрыгиваю на нужном этаже. Я так обычно не делаю, не прыгаю в последний момент, боюсь застрять в лифте, что меня зажмет закрывающимися дверьми и лифт поедет, я так часто это представляла, как рвутся ткани сухожилий, ломаются кости, что порой, я не понимаю, как я вообще еще пользуюсь этими лифтами.
***
Владимир сидит спиной ко мне, смотрит в окно на этот ни с чем не сравнимый вид, от которого у меня, пожалуй, все еще кружится голова — посеревшая от осени река и тонущие в тумане дома, с чужими квартирами, стенами, которые прячут от посторонних глаз чьи-то мечтания, шепот надежды и чьи-то слезы разочарований.
— Ну, привет! Спасибо что соблаговолила явиться! — говорит он, поворачиваясь резко на стуле, так, что у меня почему-то закружилась голова, — думаю, нам с тобой есть о чем поговорить.
Я усаживаюсь на стул перед его столом, осторожно тру пальцами глаза, напуская на себя спокойное выражение. Сжимая телефон, говорю:
— Да, да, конечно.
— Знаешь я никак не могу понять одного, на кой черт ему все это нужно?
— Что? — спрашиваю я рассеянно, обновляя то и дело сообщения.
— Твоему отчиму, я не понимаю. Он сказал, что хочет купить по рыночной цене ресторан, зачем ему все это? Такие сложности, это бесполезно, понимаешь? Он может купить в другой, зачем ему портить репутацию, прежде чем купить?
Меня злит, что я должна отвлекаться и разговаривать, куда лучше мне было бы сидеть в одиночестве, жалеть себя и ни в коем случае не думать об отчиме, а пока:
— Так выясните.
Он хмыкает и сочувственно улыбается, я же сжимаю телефон и нажимаю на слова, злясь, что меня не воспринимают всерьез:
— Что? Послушайте! Просто возьмите и сделайте это, согласитесь с его предложением и все узнаете, — и прежде, чем он перебьет, тараторю, — а в самый последний момент, просто откажитесь и все.
Владимира улыбка тухнет и он морщит лоб, щуря при этом глаза. Я конечно полагала, что он что-то ответит, но не долго, и снова — телефон. Я вздрагиваю, сообщение — дыхание замирает. Но тут же выравнивается, от Ангелины. Сестра не часто пишет мне сообщения, соскучилась что ли?
Я неторопливо встаю: «Ну, я пожалуй пойду».
Телефон Владимира оглашает офис пением птиц. Он кивает мне, подносит трубку к уху и разворачивается к окну, а я читаю на экране:
«Привет! Сестра в больнице, мы все тоже, присылаю геолокацию, приезжай».
7.3
Машина медленно тащится, утопоя в пробках, как муха в киселе. Мимо нас проносится очередная вереница оданиковых серых домов. Владимир выглядит напряженно, молчание меня сводит с ума, он явно что-то знает. Даже несколько раз сочувственно улыбнулся мне и ни слова.
Отсылаю град сообщений сестре, «что случилось ?», «Хэй, все будет хорошо?, «да ответь уже» и все в таком роде, но она молчит. Неистово обновляю сообщения, пытаюсь не закричать, мысли путаются, фантазия подкидывает страшные картинки. А еще я снова пропускаю занятие по литературному мастерству.
Отсылаю сообщение, что не смогу быть вечером — есть действительно важная причина. Мастер поймет, он жесткий, но добрый. Так и написала — сестра в больнице, пока ничего не знаю, еду туда. Не смогу быть на уроке. Простите.