Мелодией разрывается тишина, это звонит телефон Владимира. Страх все сковывает внутри, замораживает, снимает трубку — он в наушнике, говорит:
— Да, да, со-соболезную, да, понимаю. Да, я отвезу ее домой. Да.
А на экране сообщение от мастера: «Понимаю, держись! И если будет возможность, в воскресенье будет небольшая дата, поминки моего мастера, так вот, если что мы собираемся, будут мои одноклассники, и может, еще кто придет. Встречаемся у метро».
А следом сообщение от сестры: «Сестра умерла. Мы едем домой. Родители будут общаться с полицией и потом документами заниматься.»
***
Мама лежит второй день. Накрывшись с головой и только изредка снимает с лица одеяло и смотрит пустыми глазами в потолок. Отчим приносит еду, воду, и даже каждый день покупает цветы.
Похороны были тяжелые, мама наглоталась таблеток и засыпала. А я то и дело смотрела на Владимира, который общался с отчимом так, будто ничего между ними и не произошло. На кладбище лил дождь, и даже когда гроб закопали, я все не могла поверить, что сестры больше нет. И до сих пор не могу.
Захожу в комнату мамы, кислый затхлый запах бьет в нос. Она лежит, смотрит вверх, отчим держит ее руку. Тошнотворная почти комичная картина.
Достаю телефон и пишу сообщение мастеру: «Я приду сегодня».
7.4
Захожу в комнату к сестре. Я будто в вакууме, почти ничего не чувствую, и будто смотрю на себя со стороны. Смотрю на свои пальцы, не узнаю их, не понимаю, неужели ими я двигаю.
Ложусь на ее кровать, от запаха у меня сжимается в горле, а при взгляда на ее книги сердце будто сдавливают тиски и даже дыхание приносит острую боль.
Уборщицы все поменяли, аккуратно разложили по местам — книги по алфавиту, карандаши по цветам. В доме теперь снова много уборщиц, видимо, отчим действительно снова «на коне».
Поднимаюсь, нет сил даже стоять — лучше и дальше не чувствовать ничего. Притвориться, будто ничего не случилось и сестра просто на занятиях, и она скоро вернется. Будет снова шелестеть книжками и смотреть на меня всепонимающим взглядом. Мы не были сильно близки — отчим загрузил их почти бесконечными дополнительными, и сделал так, чтоб они как можно реже были дома и общались со мной. И сейчас — брата нет дома, а где он, я даже понятия не имею. Получается, я их всех потеряла намного раньше и даже не заметила это. Выбегаю из комнаты прочь. Врезаюсь в Ангелину. От нее пахнет алкоголем, ну, не самая плохая идея, чтобы ничего не чувствовать действительно можно и выпить за обломки нашей семьи.
7.5
Сижу в офисе, держусь за голову, допивая примерно сотый стакан воды и пытаясь собрать воедино вчерашний вечер. Поездка на кладбище, тосты и задушевные истории, когда все были молоды и живы. Живы.
Отвечаю на очередной звонок и перевожу на Владимира:
— Здравствуйте, звонят из ликероводочного завода, по поводу поставок.
Владимир голосом улыбается: «Переводи и, знаешь, зайди ко мне через пять минут».
Эля резко наклоняется ко мне, от чего я вздрагиваю: «О боже, они расстались! И у нее новый бойфренд».
В памяти мелькает поцелуи и лицо мастера. И адский пронзительный убийственный стыд.
— Как думаешь, кто у него будет следующий, может актриса?
Встаю и молча иду в туалетную комнату, умываюсь. Смотрю на себя через разводы на зеркале — никакой косметики. Захожу в его кабинет и сажусь на стул, чувствуя как капли щекотно стекают по лицу.
— Привет, слушай, как у вас дома дела? — говорит он сидя спиной ко мне, затем разворачивается и ухмыляется. Провожу руками по лбу, подрагивая одной ногой:
— Дома? Отвратительно.
— Ну, я смотрю, ты стараешься дома особо не появляться?
— Да. Мастер позвал на мероприятие. Да и вряд ли я могу назвать то место домом.
Владимир внимательно смотрит на меня, а я опускаю взгляд:
— Что-то не так, у меня что-то на лице?
Прикрываю руками лицо, Владимир смеется и тихо обволакивающим голосом добавляет говорит:
— Нет, все прекрасно.
А затем более сухо:
— В нашей компании есть корпоративный ДМС, ты можешь, ну, пообщаться с психологом если что.