Скорая уносит отчима, и мы остаёмся стоять на улице, окружённые толпой любопытных глаз, которые прожигают меня насквозь. Сестра продолжает плакать, правда уже беззвучно. Брат придерживает меня, его пальцы с силой сжимают мою руку и тут я уже точно и ясно поняла, что это не сон, а реальность.
Мы садимся вместе с помощниками в костюмах в такси и едем в больницу, но я не вижу ни дороги, ни машин, только пятно, будто густого гранатового сиропа разлитого на асфальте и падение отчима, такое противоестественное и такое простое, будто выдернули провод. Сестра перестала плакать, её глаза пусты и отрешённы, она смотрит в окно и кажется совершенно спокойна, брат не отрывает взгляда от своих коленей, он смотрит на них так сосредоточенно, будто читает, лежащую на коленях невидимую мне книгу.
Больница встречает нас своим йодно-бинтовым запахом, пожелтевшими белыми стенами и гнетущим равнодушием окружающих. Нас проводят в комнату ожидания, и я стараюсь понять, что именно я сейчас чувствую, я смотрю на себя будто в зеркало и зеркало это ничего кроме отражения мне не показывает. Вспоминаю, что что-то из машины написала Владимиру, но что именно — не помню. Продолжаю сидеть, замерев и будто экономя энергию, медленно дышу, но тело напряжено, готовое в любой момент бежать, прятаться, спасаться. А что если..?
10.3
В больничном коридоре мелькают люди в белых халатах, чьи движения сливаются в однообразный поток. Мы сидим ожидания, окруженные неприветливыми стенами и тусклым светом ламп. Сестра неподвижна, её глаза пусты, и она смотрит в одну точку, будто что-то внутри неё выключили. Брат выглядит спокойным, он сосредоточенно что-то читает в телефоне. Я чувствую жуткую навалившуюся бесконечную усталость и прикрываю глаза.
— Вы знаете, кто мог желать вашему отчиму зла? — до меня доносится сухой голос. Открываю глаза — передо мной на кресле полицейский.
Я отвечаю невнятное нет. Перед глазами проносятся фрагменты воспоминаний: отрывки разговоров, лица, выражения — всё смешивается в один хаотичный поток. Стараюсь собрать мысли, но они разбегаются, как испуганные мыши. Ангелина о чем-то говорит с другим полицейским.
— Не знаю, — решаю уточнить я, чувствуя, как под кожей нарастает дрожь.
Полицейский смотрит на мое лицо и мне кажется, что он с легкостью читает все мои мысли, спрашивает:
— Ваш отчим имел связи с кем-то из криминальных кругов? Может занимался чем-то запрещенным?
Я вспоминаю нашу недавнюю поездку в ресторан, его довольное лицо, когда он говорил о своих новых проектах. А что если он действительно занимается чем-то и я теперь соучастница?
— Нет, — снова отвечаю я, пытаясь звучать уверенно, но мои слова ломаются из-за недостатка воздуха. — Ничего такого я не знаю.
Он делает записи в блокноте карандашом, он скользит по бумаге, создавая раздражающий зловещий скрип. Полицейские переглядываются, и сидящий передо мной снова смотрит на меня, выискивая ответы на моем лице:
— Вам есть что сказать мне?
— Нет, — говорю я слишком резко и поспешно. Быстрее чем успеваю обдумать.
— Если вдруг что-то вспомните, то позвоните, — он протягивает мне визитку. Машинально убираю ее в карман.
Полицейские испаряются, будто по волшебству — мой мозг работает иначе, будто выстрелы сломали восприятие времени.
Я поднимаюсь и медленно выхожу в коридор, нащупывая телефон на дне сумки. Захожу в туалет, закрываю дверь, включаю воду и набираю номер Владимира. Звонок, гудки, долгие, бесконечные секунды, и я снова слышу любимый голос:
«Здравствуй, Алиса, я прочитал твои сообщения, только ничего не понял».
Ставлю на громкую.
— Привет, — говорю я, залезаю в сообщения «Привет, это пипец», «Прости», так ладно. — Я в больнице. В отчима стреляли.
Владимир молчит, и я кажется вижу, как он дышит:
— А ты как? — его голос нежный и мягкий. Хочется вставить в уши и носить с собой везде.
— Я… я не знаю.
— Скорее всего, очень скоро меня будут допрашивать.
— Что? Почему? Боже мой! — паника заставляет меня ходить из стороны в сторону по квадратному метру площади.
— Да-а, не переживай. Мне к тебе приехать? Забрать тебя?
— Да, — я осекаю себя, понимаю, что любые встречи с ним теперь могут еще хуже сказаться на моем деле и возможно даже спровоцируют подозрения полиции и еще кучу каких проблем за собой повлекут — Нет, спасибо. Не стоит.
Говорю это, а сама так хочу кричать, забери меня, не слушай меня, обними и не отпускай:
— Как скажешь. Может, тогда что-нибудь нужно, заказать вам еды?