В животе расплывается нежный сладкий сироп от этих слов, я сажусь на крышку унитаза.
— Нет, спасибо. Мы, наверное, пойдем с сестрой и братом поесть тут недалеко, наверное что-то есть.
— Хорошо, держи меня в курсе. Алиса…
— Пока.
Я сбрасываю трубку. Не хочу больше ничего слушать и ничего говорить. Внутри меня все танцует — ему не все равно!
***
Мы сидим в холодном кафе, и я чувствую, я пытаюсь выдавить из себя хоть несколько слов, но что я могу сказать? Ой слушайте, вы можете потерять второго важного для вас человека, может поиграем в города?
— Давайте поедим что-нибудь, — говорю я скорее себе и своим мыслям, — Просто поедим.
Сестра прыскает и смотрит на свою яичницу с отвращением. Я начинаю:
— Ангелина, надо поесть…
Она резко поворачивается ко мне и я замолкаю.
— Просто… — пытаюсь снова заговорить, но мои слова прерывает брат:
— Мы вернёмся в больницу, — сухо говорит он, и я чувствую, как его голос режет, как стекло.
Еда остается нетронутой, мы выносим из кафе стаканчики с кофе. Идея поесть была видимо не очень хорошей, взятой из каких-то фильмов и книг. Снег хрустит под ногами.
***
— Ваш отчим снова в реанимации, — говорит дежурный, когда мы возвращаемся.
Сестра медленно опускается на стул. Брата будто ударили по лицу. Снова полицейские.
— Нам нужно поговорить с вами, — говорит один из них глядя почему-то на меня, со мной? Только со мной?
Я гляжу по сторонам — Ангелина внимательно смотрит на меня. Я киваю. И иду за ними по длинному коридору, чувствуя жгучий и острый взгляд сестры на моей спине.
10.4
Мы заходим в небольшую комнату, где мягкий свет лампы отбрасывает тени на тусклые, желтизной подёрнутые белые стены. Полицейские предлагают мне присесть, я сажусь. Комната кажется слишком маленькой, стены словно сжимаются вокруг меня, давят.
— Какие у вас отношения с Владимиром Витальевичем? — снова спрашивает полицейский, и я чувствую, как его взгляд проникает внутрь меня и видит возможно все мои самые страшные мысли.
В комнату вдруг врывается мужчина в медицинской одежде:
— Ваш отчим пришёл в себя.
Полицейские встают и бросают:
— Мы вынуждены прервать беседу.
Я оглушённая, быстро покидаю комнату. Шагаю по коридору, и сердце бьется где-то в горле. Достаю телефон и нервно жму на номер Владимира. Несколько гудков, и наконец, я слышу его голос, хриплый и немного усталый и такой нежный:
— Алиса? Привет! Что-то случилось?
— Меня спрашивают о тебе, — выпаливаю я. — Что мне говорить? Про наши… отношения.
Он после недолгой, но мучительной паузы:
— Говори правду, — тихо и спокойно отвечает он. — Любая ложь только всё усложнит.
Киваю, хотя он не может этого видеть. Всё в порядке, я просто скажу правду. Не обязательно же они должны передать отчиму всё.
— Что-нибудь еще? — тихий низкий голос вызывает у меня бурю мурашек.
— Нет, спасибо. Пока.
— Ну пока, — говорит он, и мне кажется он улыбается.
Я вижу помощников отчима, они идут мне навстречу. Их серьезные лица выглядят серьезно:
— Вашу маму перевезли в другую квартиру, — сообщает один из них шёпотом мне в ухо. — Это сделано для её безопасности.
— Для безопасности? Почему мне не сказали? — мои слова срываются в дрожащем полушёпоте, а внутри уже начинает закипать тревога. Я, я даже не подумала, что моей маме может угрожать опасность. Ко мне снова подходят полицейские:
— Нам нужно продолжить наш разговор, отчим, к сожалению, отдыхает, — обращается ко мне, голос и взгляд подозрительны.
Я киваю, чувствуя, как моё тело будто наполняется свинцом, и следую за ними обратно. Меня усаживают на тот же стул, и комната снова начинает сжиматься вокруг, как капкан.
— Какие у вас отношения с Владимиром? — повторяет полицейский свой вопрос.
Я вздыхаю и наконец говорю:
— Мы встречаемся, но кажется, недавно расстались. И давно не виделись. С начала каникул.
Полицейский внимательно записывает мои слова, его глаза не отрываются от блокнота, но я чувствую, что он не спешит заканчивать.
— А ваш отчим знал об этих отношениях? — тихий металлический голос.
— Нет, — отвечаю я, чувствуя, как сердце стучит всё быстрее. — У них с Владимиром были проблемы из-за ресторана. И я не хотела, чтобы он знал. И я не думаю, что он знает.
— Из-за ресторана, которым завладел ваш отчим? — полицейский поднимает взгляд, его глаза острые, как лезвия ножей.
— Да… — повторяю я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри меня всё кричит от тревоги.