— Может хватит? — у мамы дрожат губы.
— А что тебе больше приятно видеть послушную Золушку?
Максим поспешил ретироваться, умный мальчик. Ему абсолютно все это не нужно слышать. Ангелина решила последовать моему примеру и подлить шампанское в чашку для сока, пока ее мама, наша мама отчитывает меня. И будет с интересом наблюдать за нашей с мамой перебранкой. А Алина ушла видимо пока я препиралась с отцом, ведь там наверняка где-то ее ждет недочитанная книга.
— Алиса, перестань придумывать. Мы сейчас в сложном положении и всем нужна твоя помощь.
— Моя? А чем твои другие дети тебе не помощники.
— Они еще учатся в школе. У Ангелины, кстати, скоро экзамены. И ты прекрасно это знаешь.
Конечно, возможно, я все утрирую, но меня не остановить. Единственное, мне очень жаль, что я все это делаю при госте. А именно, при нем.
— Знаешь, мама, ты можешь радоваться пока можешь, но твой муж явно что-то скрывает от тебя. Какие-то фотографии.
Из кабинета выходит Владимир и Николай.
Николай несколько подавлено говорит Владимиру: «Ты все же подумай, хорошо?»
Владимир коротко, подходя к моей маме: «Да, я же сказал! Но ничего не обещаю! Надо все проверить!»
«Ну, ты же помнишь, мы старые друзья!» — отчим пытается мило улыбаться.
«Да, помню, вот я здесь и хочу во всем разобраться поездок чем предпринимать что-либо, так что оставим это для другого
раза.» — Владимир указал на документы в руках отчима.
Он нагнулся и поцеловал бледную руку мамы, она очень встревоженная, видимо, моими словами, от поцелуя она вздрагивает и расплывается нежной улыбкой: « Ты уж прости нас, видимо, переходный возраст у…»
Я вздыхаю и выхожу из гостиной. Прочь к себе комнату и просто слушаю отдаленные голоса, сжимаю кулаки, стою и смотрю в окно, в одну точку. Хлопок двери и
он просто уходит, оставляя жгучую боль внутри меня. И вот что-то громко говорит мама, топот и истошный крик отчима:
— Там нет никаких фотографий, можешь посмотреть.
— Вот же они. Но… это
— Да наши с тобой фотографии. Я их распечатал, когда очищал память на фотоаппарате,
— Ох Боже мой, милый! Но она…
— Я поговорю с ней.
Блин, иду к двери, чтоб успеть закрыть дверь, но отчим меня опережает, входит и мягко закрывает дверь и очень агрессивно громко шепчет:
— Ну знаешь…, — он явно сдерживается, чтобы не заорать, я отступаю назад, - еще что-то подобное, либо с матерью захочешь мне помешать или с Вовой или с кем-то еще!
Он подходит ко мне вплотную, обдает меня алкогольным дыханием: «Я выгоню тебя, а если надо и твою маму. И посмотрим как ты действительно сможешь устроиться уборщицей где-нибудь или тебе придется найти что-то, — он отступает и оглядывает меня, от чего меня резко начинает тошнить, — попроще»
Он отворачивается и я понимаю, что сильно кусаю себя за губу: «Но как я всегда и говорил, ты в вырастишь ни на что ни способной, как и твой папа. Так что, — он снова поворачивается ко мне, — лучшее, что ты можешь делать, это делать все что я говорю и быть тише воды и ниже травы. И я возможно позволю пока тебе тут пожить. И нечего так смотреть, я был мягок и слишком добр, ты это не оценила. Значит, теперь будет иначе. Ты поняла?»
Он вдруг нам моих глазах будто резко стал старше, у него оказывается такие жидкие и сальные волосы, лицо… когда-то я помню, он казался мне красивым. Оказывается, это не тот человек, которым я хотела всегда его видеть.
Говорит: «Я не слышу ответ.»
Стоит и смотрит на меня своими морщинистыми бусинками, мне хочется плюнуть ему в лицо, но вместо этого я говорю, еле слышно даже для самой себя, говорю и становится от себя так гадко: «Да, я поняла.»
Он подходит и сжимает мой подбородок, до боли: «Что ты там шепчешь, что именно ты поняла говори внятно и громко, как ты умеешь».
Я сдерживаюсь, чтоб не зарыдать, этот человек… он хочет увидеть, как я плачу, но я еще не сломалась: «Да, я услышала, что я буду слушаться и буду тише воды. Или ты меня выгонишь.»
Мой голос хрипит. Николай отпускает: «Пойдет, но не ты, а Вы, ясно?»
Я киваю, а потом испуганно: «Да, Вы. Да.
На его лице появляется ухмылка, а у меня приступ тошноты. Самодовольный урод. Боже, лучше бежать прямо сейчас!»
Николай говорит, еле сдерживая желтозубую усмешку, а рукой треплет по щеке: «Хорошая девочка, послушная. Ты, конечно, можешь всегда поехать в ту дыру, откуда я вас забрал. Там с вами живут в одной квартире нарком и зеки. Может отправить тебя туда, а? На перевоспитание? Зато вернешься послушной и милой.»
Вот тут меня действительно начинает трясти: «Нет, я, я не поеду, я-я, я буду хорошей, пожалуйста.»