— Я беременна, — резко, как пощечина, ее слова обрушиваются на меня, она со злостью и обидой смотрит, будто злиться за откровенность и винит меня — И я понятия не имею что что делать… ну, что молчишь? Господи, папа меня убьет!
Я кладу руку ей на плечо, чувствуя, как её тело дрожит под моей ладонью. Пытаюсь стереть ужас с моего лица и панику — я не знаю что сказать, как поддержать, любые слова — глупы и беспомощны. Я вижу маму, она стоит в проеме, сколько, давно ли? Стоит одна, опирается о косяк двери.
— Будет ребёнок? — восклицает она, её голос дрожит от радости. — Какое счастье! Мы столько всего должны сделать! Платья, игрушки, коляска… И врача хорошего найти! Ах, это просто чудо!
Мама подскакивает к Ангелине, откуда-то снова силы, и энергично обнимает ее.
Телефон вибрирует в кармане, достаю его, ожидая, что это снова Владимир. Но это отчим, читаю смс: "Нужно сходить к одному знакомому. Адрес отправил. Это важно."
11.3
Я выхожу из такси и сразу замечаю его — этот ресторан выделяется среди остальных на улице: небольшое здание, его фасад обшит темным деревом, как будто обернут в дорогую матовую ткань. Захожу и тут же меня обволакивает аромат кофе, коньяка и ванили. Тусклый свет, льется из старинных бронзовых светильников, подчеркивая текстуру стен, обтянутых темной кожей с отделкой из медных заклепок. Каждый стол укрыт белоснежной скатертью, она мягко спадает на мраморный блестящий, как жемчуг, пол. Я подхожу к барной стойке и встречаю взгляд краснощекой официантки с толстой косой золотистых волос.
— Евгений Семёнович здесь? — неловко спрашиваю я. Официантка на мгновение замирает, будто вспоминая что-то, затем кивает растягивая круглые щеки в улыбке:
— Следуйте за мной, пожалуйста, — говорит она, поворачивается и ведет меня через второй зал, огибая столы и посетителей. Мы подходим к массивной двери из темного дерева. Она ее открывает, и я оказываюсь в длинном узком коридоре. Стучит в следующую дверь, просит меня подождать.
— Пожалуйста, пройдите, вас ждут, — говорит она, вовзращаясь.
В центре комнаты за массивным письменным столом, сидит мужчина в бордовом свитере, у него редкие взъерошенные волосы, круглые немного затемненные очки и лисий цепкий взгляд. Указывает на стул, сажусь.
— Так-так, это что та самая Алиса из страны чудес? — его голос звучит мягко и я расслабляюсь, что ж меня ждали и не нужно будет три часа объяснять зачем и для чего я тут. Киваю, чувствуя все еще себя некомфортно под этим острым и цепким взглядом.
— Я вас ждал, — говорит он, чуть прищурив глаза. — Надеюсь, ваше путешествие сюда было не слишком утомительным?
— Нет, все в порядке, — отвечаю я, разглядывая передо мной лампу с зеленым абажуром, не в силах смотреть в его глаза. Я вообще в принципе плохо справляюсь с этим.
— Ну что ж, прекрасно, — продолжает он, улавливаю в его голосе веселье. — А теперь перейдём к делу, если вы не возражаете.
— Конечно, давайте к делу, — отвечаю я, чувствуя как нелепо звучат мои слова.
— Мне нужно кое-что передать, — продолжает он, слегка поднимая бровь. — Но сначала позвольте мне задать несколько вопросов.
Его голос по-прежнему мягкий, но в нем уже звучит настойчивость, и я неуютно ерзаю на стуле.
— Вы знаете зачем вы здесь?
Я смотрю на него пытаясь за улыбкой разглядеть что там у него на уме.
— Меня попросили.
Он чуть улыбается уголком губ, но глаза остаются ледяными.
— Попросили… интересный выбор слов, — повторяет он, и я замечаю, как его пальцы медленно поглаживают край стола. — Так, ну что ж, раз так, думаю, нам лучше не затягивать.
Евгений Семёнович медленно поднимает со стола конверт и протягивает его мне, и я замечаю, как его взгляд становится ещё более цепким и острым.
— Внутри — всё, что нужно, — говорит он. — Но… будьте, пожалуйста, осторожны.
Его последние слова звучат неожиданно тихо, почти на грани шёпота. Я смотрю на конверт, ощущая, как он становится тяжелее в моей руке. Бумага плотная, старая, с легким запахом пыли и табака, словно этот конверт пролежал в каком-то потайном ящике слишком долго. И что мне теперь с этим делать — может быть выкинуть в первую же мусорку?
Евгений Семёнович внимательно следит за моей реакцией, но я стараюсь не показывать волнения. Я удерживаю конверт, пальцами улавливаю шероховатость бумаги, и бросаю быстрый взгляд на его лицо. Он всё ещё улыбается, но я не могу избавиться от ощущения, что эта улыбка — не более чем маска.
— Как ваша матушка? — спрашивает он, голос его плавен и текуч, словно струится.