— Неважно, бумаги... — мой голос дрожит, как натянутая струна.
Он вскидывает брови, приближаясь на полшага.
— Слушай, это всё очень опасно, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Поехали ко мне.
Паника набрасывается на меня.
— Я... я не могу сейчас. Я нужна здесь.
— Ты что, не доверяешь мне?
Этот вопрос застает меня врасплох, как удар под дых. В голове гудит, как эхо в пустой комнате, и я чувствую, как сердце вновь падает в ту самую пропасть. Возможно, я не уверена. Не знаю.
— Прости, мне надо идти, — бормочу я, чувствуя, как ноги сами ведут меня прочь.
Не сдержаваюсь, хватаю его ледяную руку, её холод прожигает кожу, и меня захлестывает желание поцеловать его, закрыть глаза и убежать вместе, туда, где нет всего этого кошмара. Но вместо этого отпускаю руку и ухожу. Но, если он знал, где я, знал, что мы уезжаем... Мог ли он подвергнуть меня такому испытанию? Надо узнать.
Дома я запираюсь в комнате, руки дрожат, мысли мечутся, как муравьи. Строки, подписи, имена… Мои пальцы сами собой щелкают фото, сохраняю страницу за страницей. Нужно оцифровать всё это, понять, кто все эти люди, о каких вообще суммах идет речь...
В дверь стучат. Я не отвечаю. Потом снова, сильнее.
— Алиса, выходи, тут полиция.
Куда спрятать конверт? Я озираюсь вокруг, взгляд мечется по комнате — так шкаф. Там есть место за шкафом. Руки дрожат, когда я засовываю его туда. Дышу глубоко, стараюсь успокоиться.
Выхожу. Полицейский стоит в дверях, его лицо не выражает ничего хорошего
— Вы не могли бы пройти с нами? Мы арестовали подозреваемого возле этого дома и у нас есть к вам пара вопросов.
Всё вокруг становится расплывчатым, размытым, словно я нахожусь в другом измерении, и пол вдруг резко уходит из-под ног.
11.5
Полицейский участок встречает меня ледяным, безликим пространством, словно из холодного, серого камня, каждое звено которого дышит безнадежностью. Свет ламп кажется светит слишком ярко словно освещая каждую пору, каждый капилляр, будто обнажая душу перед бесконечным равнодушием. Стены в блекло-сером оттенке, тусклые, старые, затертые и совершенно обыкновенные до тошноты. В воздухе стоит тот самый особый аромат госучреждений — сладковатый запах чернил, мебели и тяжёлый, удушающий, как мантия, запах чего-то неопределенного.
Я иду по длинному, узкому коридору, стараюсь не думать о плохом. Кажется, что весь мир наблюдает за каждым моим шагом, как будто я на сцене, и каждый мой шаг находится под пристальным взглядом самого жесткого критика.
Меня заводят в маленькую, тесную комнату, где потолок кажется слишком низким, а стены — слишком близкими, как будто пытаются сжаться вокруг меня, лишить меня воздуха. Поверхность стола потертая и блекло-белая, словно стертая до основания бесчисленными нервными руками. За столом уже сидят двое полицейских. Один из них — крупный, с тяжелыми плечами, массивными, как у быка, он молчит, но его взгляд тяжелый, густой, как остывший кофе, пробивает меня насквозь. Второй — худощавый, с острыми, почти изящными чертами лица.
— Садитесь, — произносит он, хищно глядя на меня.
Я опускаюсь на холодный металлический стул, и его жесткость, как ледяной нож, впивается в меня. Второй полицейский склоняется ко мне:
Знаете ли вы, что Владимир арестован?
Я киваю, стараясь не замечать внутреннюю дрожь: “Я догадалась”
— Последний раз когда вы его видели? — его глаза щурятся, и я ощущаю, как его взгляд становится пытливым, как у лиса, готового к прыжку на свою добычу.
— Сегодня.
— Что вы знаете о его делах? — его голос вдруг становится мягче.
— Ничего, — отвечаю я, но чувствую, как моя ложь рассыпается в воздухе, как ледяная пыльца. — Я ничего не знаю о его делах… Раньше у него был ресторан, но отчим… Но он продал его отчиму.
— Почему?
— Я-я…. — нервно ковыряю пальцы — Я точно не уверена.
Полицейский чуть подается вперед, его взгляд становится еще более пристальным, словно он пытается проникнуть в самую глубину моих мыслей. Кажется, что воздух в комнате сгущается, как будто он превращается в невидимую сеть, затягивающую меня все крепче.
— Расскажите о ваших догадках, — прошипел полицейский.
Пальцы нервно перебирают край блузки.
— Ну, у ресторана начал падать рейтинг, — начинаю я, пытаясь удержать голос от дрожи, — и Владимир... Владимир решил продать ресторан отчиму. Думаю, что это был наилучший выход, чтобы избежать больших убытков.
— И вы уверены, что ваш отчим никак не причастен к тому, что произошло с рейтингом ресторана? — вопрос звучит как выстрел, коротко и резко, будто они уже знают ответ и просто ждут, когда я споткнусь.
—Я-я-я, нет не уверена — отвечаю я, но слова едва выходят, будто застревают где-то глубоко внутри, и я чувствую, как ужас охватывает меня.
Мой голос предательски дрожит, и я замечаю, как полицейский, сидящий напротив, хмурит брови. Его взгляд становится тяжелее, почти невыносимым, как будто он придавливает меня к стулу своей суровостью.
— Алиса, — голос второго полицейского становится более настойчивым, как будто он подталкивает меня к краю пропасти. — Вы понимаете, что любая информация, которую вы нам дадите, может повлиять на ход расследования? Если есть что-то, о чем вы еще не сказали, сейчас самое время это сделать.
Я чувствую, как весь мой мир начинает рушиться. Слова, которые я пыталась спрятать, накапливаются внутри меня, как горький комок. Я знаю, что они смотрят на меня, что ждут моего ответа, и каждый удар моего сердца отдается гулом в ушах.
— Я... я не знаю, — признаюсь я наконец, и слезы подступают к глазам, но я стараюсь удержать их внутри. — Я просто не знаю, что еще сказать.
Эти слова вырываются из меня, как последние глотки воздуха перед погружением в воду. Я вижу, как полицейские обмениваются взглядами.
— Мы все проверим, — говорит первый полицейский, его голос уже не кажется таким угрожающим, но в нем все еще есть та же твердая уверенность, которая не оставляет мне никакого выхода. — Пожалуйста, никуда не пропадайте и не уезжайте, мы можем снова вас вызвать для дополнительных вопросов. И отдайте пожалуйста свой телефон.
Я киваю, чувствуя, как мои руки начинают дрожать сильнее. Я почти выбегаю из полицейского участка, оставив свой телефон у них на столе, чувствуя себя, как птица, которой открыли клетку, но которая все еще не может понять, что ей делать с этой внезапной свободой. Мир снаружи кажется таким же серым и холодным, как и внутри, и я иду домой, погруженная в свои мысли, в то время как голос полицейского все еще звучит в моей головеж "мы все проверим"...