— И вы уверены, что ваш отчим никак не причастен к тому, что произошло с рейтингом ресторана? — вопрос звучит как выстрел, коротко и резко, будто они уже знают ответ и просто ждут, когда я споткнусь.
—Я-я-я, нет не уверена — отвечаю я, но слова едва выходят, будто застревают где-то глубоко внутри, и я чувствую, как ужас охватывает меня.
Мой голос предательски дрожит, и я замечаю, как полицейский, сидящий напротив, хмурит брови. Его взгляд становится тяжелее, почти невыносимым, как будто он придавливает меня к стулу своей суровостью.
— Алиса, — голос второго полицейского становится более настойчивым, как будто он подталкивает меня к краю пропасти. — Вы понимаете, что любая информация, которую вы нам дадите, может повлиять на ход расследования? Если есть что-то, о чем вы еще не сказали, сейчас самое время это сделать.
Я чувствую, как весь мой мир начинает рушиться. Слова, которые я пыталась спрятать, накапливаются внутри меня, как горький комок. Я знаю, что они смотрят на меня, что ждут моего ответа, и каждый удар моего сердца отдается гулом в ушах.
— Я... я не знаю, — признаюсь я наконец, и слезы подступают к глазам, но я стараюсь удержать их внутри. — Я просто не знаю, что еще сказать.
Эти слова вырываются из меня, как последние глотки воздуха перед погружением в воду. Я вижу, как полицейские обмениваются взглядами.
— Мы все проверим, — говорит первый полицейский, его голос уже не кажется таким угрожающим, но в нем все еще есть та же твердая уверенность, которая не оставляет мне никакого выхода. — Пожалуйста, никуда не пропадайте и не уезжайте, мы можем снова вас вызвать для дополнительных вопросов. И отдайте пожалуйста свой телефон.
Я киваю, чувствуя, как мои руки начинают дрожать сильнее. Я почти выбегаю из полицейского участка, оставив свой телефон у них на столе, чувствуя себя, как птица, которой открыли клетку, но которая все еще не может понять, что ей делать с этой внезапной свободой. Мир снаружи кажется таким же серым и холодным, как и внутри, и я иду домой, погруженная в свои мысли, в то время как голос полицейского все еще звучит в моей головеж "мы все проверим"...
11.6
Я возвращаюсь домой от такси иду медленным шагом, словно хочу замедлить время и весь мир поставить на паузу. Снегопад, густой и неумолимый, опадает на плечи, забираясь под воротник пальто, холодными щупальцами скользя по шее. Но мне именно это и нужно. Лучше уж чувствовать холод, чем боль от бесконечных сомнений и страхов.
Ключ в замке поворачивается туго, с натужным скрипом, будто и он, как и я, сопротивляется этому возвращению. Входная дверь открывается в пустоту прихожей, которая встречает меня мрачной тишиной. Я замираю на пороге, снимаю пальто, с которого на пол падают хлопья снега, тут же тая, оставляя мокрые пятна. Простая, казалось бы, вещь — снять пальто, но каждое движение даётся с трудом, будто мои руки вдруг превратились в чужие, как будто бы пытаешься двигать ими во сне — а они не слушаются. Пальто, наконец, висит на крючке. Под ногами скрипит ламинат, и я осторожно ступаю вперёд боясь наделать шуму и разбудить кого. Но нет, вот он, тёплый свет, пробивающийся из-под двери кухни. Звуки шёпота пробираются сквозь щели двери, как тонкие нити паутины, щекочущие слух, но не дающие понять, о чём идёт речь. Я замираю прислушиваясь к каждому слову. Мамин голос — тихий, прерывистый, тревожный:
«Мне до сих пор не даёт покоя…»
Я напрягаю слух, пытаясь уловить каждую нотку в её голосе, каждую паузу, каждое дрожание.
«Я переживаю, что он повинен в её смерти… Ты же знаешь, на что он способен, чем именно он занимается».
Я не в силах двинуться с места, не в силах поверить в то, что слышу. Мой мозг сопротивляется, отторгая эти слова, Почему? Неужели мама знает что-то и молчит?
Шепот сестры, тихий, успокаивающий, как трепет пламени, доносится до меня лишь отрывками. Я пятюсь назад, отступаю, словно пытаясь убежать от услышанного, но не могу.
Я направляюсь в комнату, запираю за собой дверь, сажусь за стол, хватаю ноутбук, открываю фотографию на втором телефоне — том самом, который мне дал Владимир, тот самый, который я не отдала Владимиру, пальцы сами начинают печатать названия фирм. Это все рестораны, кафе, заводы. Но тогда зачем отчим послал меня за этими документами именно сейчас? Может,за этими простыми названиями скрывается нечто большее? Какие у него с ними могут быть договорённости со всеми этими кафе и ресторанами? Общие поставщики?
Я слышу стук в дверь, и я вздрагиваю, вырываясь из своих мыслей. Сестра заглядывает внутрь, её лицо напряжённое, глаза полны беспокойства.