Теперь Мерлину казалось, что в его планах всегда скрывался просчёт. Только трижды действовал он безошибочно: привёз камень на нужное место, где в будущем он послужит маяком, освободил небесный меч и посадил Артура на трон.
Но у Артура не было знаний, от которых зависело будущее Небесного Народа. Его характер был сформирован другими. Мерлин давно уже знал, что у Нимье тоже имеется немало способов добиваться своего.
И прежде всего — королева. Рот Мерлина скривился, как от физической боли. Королевская дочь и такая красавица, что у мужчин захватывает дыхание, когда они смотрят на неё, — внешне она достойная пара Артуру. А на самом деле — что? Игрушка, кукла, женщина, настолько поглощённая мыслями о своём теле, что её глаза никогда не останавливались, когда она находилась в обществе; они осматривали каждого мужчину, проверяя, оценил ли он красоту её лица и фигуры. Такова была Дженевра.
И хотя с тех пор, как Леди Озера с подозрительной улыбкой отвернулась от торжества Артура, Мерлин ни разу её не видел, он чувствовал присутствие Нимье около королевы. Как давно это было…
Мерлин потёр лоб рукой. Он чувствовал глубокую душевную усталость, его одолевали предчувствия, которых он не мог понять. Дважды приходил он в пещеру, но зеркало молчало; а он и не пытался прервать это молчание, надеясь на свои силы.
Ему по-прежнему иногда снились сны, которые подкрепляли волю. Он видел вздымающиеся в небо города, видел людей, научившихся летать, изменявших свой мир, как гончар изменяет податливую глину. Он видел, на что способен человек, а проснувшись, созерцал убожество и упадок человека в своём веке.
У него есть мудрость, но кто примет его советы? Артур — когда это соответствовало его планам. Остальные — лишь немногие, приходившие к нему как к целителю. Большинство слушало жрецов из-за моря; всё, что не одобряли жрецы, они считали порождением зла. Как он мог пасть так низко?
Теперь он был в стороне от всех, как в броне из непробиваемого льда. Звери в лесу казались ему ближе людей. И всегда его гнетёт одиночество.
Сама внешность ставила его особняком: казалось, достигнув мужской зрелости, он перестал стареть. Он благоразумно изменял с помощью трав своё лицо и волосы, искусственно состаривая их; иначе его продолжающаяся молодость вызвала бы враждебность в людях, которые больше всего боятся упадка сил и приближения старости, которая означает для них смерть.
Холод и тьма…
Неожиданно Мерлин покачал головой и выпрямился. Он позволил неуверенности овладеть собой. Артур правит Британией. Мечом, который вложил ему в руки Мерлин, король установил мир. Ни один человек не может одержать победу, не изведав вначале вкус поражения. Наступил час, к которому была устремлена вся его жизнь.
Он с новой энергией, как бы очнувшись от кошмара, огляделся вокруг. Высокие и сильные, возвышались вокруг древние камни. Зеркало учило его: «Сила была, есть и будет.» И это «будет» лежит перед ним. Он приведёт сюда Артура вопреки всем заморским жрецам, и затем отведёт его к зеркалу. Почему позволил он тени замутить свой разум, нашёптывать тёмные мысли? Он, Мерлин, может быть, последний человек на Земле, владеющий древними знаниями! Он слишком долго тратил время. Теперь Артур не занят отражением набегов, он готов к выполнению своей главной задачи.
И Мерлину, когда он отбросил сомнения, показалось, что камни ослепительно блеснули на солнце, вспыхнули, как факелы. Они и были факелами, несущими забытый свет в тёмный мир. Мерлин высоко поднял голову, расправил плечи.
Почему же всё-таки позволил он неуверенности овладеть собой? Похоже, в словах людей о колдовстве есть какая-то правда, и им овладело могучее заклятие, подобное тому, при помощи которого зеркало сохранило ему жизнь. Теперь он ощущал Силу так же ясно, как в тот день, когда поднял Королевский камень на Западном острове.
И всё же ему не хотелось уходить, не хотелось возвращаться в дворец-крепость короля. Камни по духу были ему ближе людей. С глубоким сожалением вспомнил он, как ждал рождения Артура, надеялся, что кто-то разделит его одиночество, особенно сильное, когда он оказывался в толпе. Мерлин свистнул, и лошадь, которая паслась у стоящих камней, заржала в ответ, подошла к нему и ткнулась головой в грудь, а он трепал её уши и гриву. Это была знаменитая чёрная порода, больше и крепче горных пони, более послушная, без тех порывов к независимости, которые иногда заставляли пони сбрасывать любого всадника.