Любое движение пленника приводило лишь к ещё более тесному плену.
Сандер не мог дотянуться до ножа, не мог даже бросить бесполезный теперь самострел, прилипший к рукам. Резкий рывок сбил его с ног, он упал лицом на ковёр из листьев. С трудом повернув голову, чтобы освободить рот и нос от перегноя, он попытался рассмотреть тех, кто так легко захватил их.
Они спускались с древесных ветвей. Маленькие, поросшие шерстью. Одеждой им служили передники из переплетённых ветвей. Шерсть покрывала руки и ноги, толстой подушкой росла на груди и животе. Но лица у них были гладкими. Однако, в отличие от оливковой кожи, которая местами просвечивала сквозь шерсть, лица были красные и сморщенные.
Сандер не понимал их щёлкающую речь и не видел никакого оружия, кроме деревянных дубин. Одну из дубин он увидел в тот момент, как она обрушилась на него. В голове взорвалась боль, но сознания он не потерял.
Так и не развязав, его рывком подняли. Тошнило от кислого запаха жителей леса. Они ворчали, возможно, из-за тяжести. Один, вероятно, увидел, что у него открыты глаза, что он следит за происходящим. Лесной человек (если эти существа можно назвать людьми) приблизил свою алую морду к Сандеру и рявкнул. И многозначительно потряс дубиной. Других намёков Сандеру не потребовалось. Если его изобьют, это не поможет. Он послушно застыл на месте.
Глава 4
Сандер почувствовал, что его поднимают вверх. Очевидно, их захватили существа, которые предпочитают передвигаться по деревьям. Кузнец каждый раз напрягался, когда его перебрасывали с ветки на ветку, уверенный, что вот-вот упадёт на землю. Голова от боли кружилась. Он плотно закрыл глаза, решив беречь силы для конца этого кошмарного путешествия.
Он не сомневался, что Фейни постигла та же участь, но не слышал от неё ни звука. Неужели девушку избили до потери сознания, прежде чем поднять наверх? Ясно, что хоть она и знала кое-что о лесе, появления этих дикарей она не предвидела.
Для Сандера они не были людьми. И не животными, с которыми люди устанавливают контакт. В маленьких глазках склонённого к нему красного лица отражалась безмозглая свирепость, а зловоние тех, кто тащил его, вызывало рвоту.
Сандер чувствовал, что их тащат в глубину леса. Сердце его стучало в такт усиливающейся вибрации, как будто он бежал изо всех сил, до истощения. Даже Торговцы никогда не упоминали такого.
Удар… удар…
По-прежнему это не походило на звук, в ушах отзывался только гул. Сандеру казалось, что всё его тело сотрясается от каждого удара — если это были удары. Говор лесных существ (он не удостоит их слова «люди») становился всё громче.
И вот последний перелёт, завершившийся резким толчком. от которого в голове вспыхнула горячая красная боль. Сандер лежал на открытом месте, солнце резко било в глаза. Он снова закрыл их.
Когда же он повернул, насколько смог, голову и осторожно приоткрыл глаза, то успел увидеть, как последний волосатый лесной человек исчезает на дереве по другую сторону поляны.
Они оставили охрану? Если нет, то почему… Сандер всматривался сквозь ячейки сети. Он мог слегка пошевелиться, но путы не спадали. На самом деле они только ещё более затягивались. Но он всё же смог так повернуться, чтобы бросить взгляд на Фейни.
Древесных людей не видно. Поляну, на которой лежали пленники, почти целиком покрывали каменные развалины. На камнях в середине поляны сидело странное существо.
Оно. должно быть, было грубо вырезано из дерева, но всё же достаточно искусно, чтобы напоминать древесных людей, хотя и больше их в три раза. И оно было вызывающе женственно. Отвратительное лицо алого цвета, на шее бусы из полированных орехов и каких-то стручков. Сидит на корточках, опираясь с обеих сторон на руки, голова слегка опущена, как будто оно с живым интересом смотрит на пленников.
И тут…
Один из маленьких блестящих глаз, которые Сандер считал сделанными из кварца или раскрашенного камня, мигнул. Это существо — живое!
Во рту у Сандера пересохло. Он мог понять воображение. Но понять то, что это огромное страшное существо — живое, настоящий кошмар. Кошмар, состоящий из обширного рта, в котором видны мощные клыки, один из которых был сломан, а кончик бледного языка высовывался, как отвратительный червь.