- Потом, подростки и дети, а затем и родители. Хотя детей я до сих пор иногда вижу.
- Когда они плачут или смеются?
- Ну да.
Дети - это зацепка номер три. Мысль до ясности банальна – если Никита что-то видит, значит для него это важно. Даже если он сам этого не осознаёт.
- Ещё я совсем редко вижу «в стельку» пьяных, когда ночами гуляю по городу.
- А ты не боишься по ночам гулять-то?
Он снова улыбнулся и отвёл от меня взгляд.
- А кого мне было бояться?
Блин, вот дура, такое ляпнуть!
- Прости, Никит. Я не хотела…
- Да всё нормально.
Четвёртый пунктик – пьяные.
- И я вижу тебя.
Это пять.
- А учился в школе ты по наитию?
- Да. Просто чувствую, что нужно ответить или пойти к доске, и делаю это. Скорее всего, до меня как-то доходит, что меня спрашивают…
- Но ты настолько привык, что никого нет, что в тебе как-то блокируется осознание того, что ты это «слышишь»…
- И мне легче признать самому себе, что мне это просто «кажется».
Никита сделал глоток и откинул голову назад, всматриваясь в потолок.
- Во бред. Правда?
Это точно!
- Да нет, всему есть разумное объяснение. И этому тоже…
- Значит куртку вместе с крючком?
- Что, прости?
- Ну, когда бежала за мной, куртку с крючком выдернула. Это ты лихо.
Наступила короткая пауза, и мы рассмеялись, как старые заговорщики. Никита напомнил мне про тот день, и шестая зацепка возникла сама собой. Он меня увидел только тогда, когда я ему выкрикнула «Я тебя люблю».
И так получается шесть кусочков одной картинки – возраст самопознания, взрослые пропали, дети появляются, пьяных мы видим, со мной общаемся, и появилась я при странных обстоятельствах.
Просто мантра какая-то.
Возраст.
Взрослые.
Дети.
Пьяные.
Я появилась.
Я есть.
Мы с ним договорились, что для того, чтобы открыть ему зрение, нужен «ключ». Так вот в моём понимании эти шесть зацепок должны на что-то вывести, и это будет «ключом». Если исходить из этой логики, то у всех шести частей есть что-то общее. Но, Боже мой, что?
Что?
Гуляя по улицам, мы много внимания уделяли размышлениям по этому поводу. Искали, за что же можно ещё зацепиться. Как всегда убегая с уроков, он надевал свои стильные очки, а я всё смотрела на этого странного человека, пытаясь понять его.
- Когда ты мне раскладывала «по полкам» исчезновения людей, у меня появлялись разнообразные версии.
Говорил Никита задумчиво, потирая подбородок и немного зажёвывая губы.
- Какие, например?
- Ну, например, что пропали именно те люди, в общении с которыми нет жизненной необходимости.
- Да, это разумно. Мир для человека - это мысленное и материальное взаимодействие с предметами. Не будет взаимодействия, и предметов тоже не станет. Именно для этого человека не станет.
- Но это ко мне слабо подходит.
- Почему?
- Потому что пропали все! А я нуждался в родителях, в друзьях и одноклассниках. Это не подходит.
- Согласна. Что же ещё?
- Ну, например, что пропали те люди, которые «как бы не мыслят». Не мыслят в моём понимании.
- Тоже логично. Мыслю, значит существую. Декарт, по-моему.
Никита усмехнулся и развернулся ко мне.
- Нет, Декарт сказал несколько иначе. Он утверждал, что всё в нашем мире может поддаваться сомнению. Ведь что такое «мир» для человека? Набор ощущений и постоянное осмысление этих ощущений. А вдруг ощущения ложны? Вдруг наше осмысление направленно «не туда»? Поэтому всё без исключения, вся материя, и тем более, каждая идея, должна поддаваться сомнению. И, с его слов, именно это самое сомнение первостепенно. Носитель сомнения существуют. Потому что невозможно сомневаться над процессом сомнения.