Я впервые его видела таким. Он был серьёзен, лицо его выражало спокойствие и напряжение одновременно. От его привычной улыбки не осталось и следа.
- Ты мне хотела что-то рассказать.
Ну и место он выбрал для этого! Ладно, что есть, то есть. Не будем откладывать на потом наши откровения.
- Помнишь, ты мне рассказывал, что в детстве был очень развитым мальчиком? С четырёх начал читать, с шести поступил в музыкалку.
Он удивлённо посмотрел на меня.
- А я думал, ты будешь говорить про фотографию и начнёшь выяснять отношения.
- Бог с ней, с фотографией. Хотя она мне помогла кое-что понять. Ну, было такое?
- Было.
- Значит, твой интеллект немножко опережал сверстников?
- Ну, нельзя так сказать…
- Можно!
Я уютно устроилась на бордюре, скрестив ноги. Никита по-прежнему стоял на своём месте.
- То, что формируется у всех в семь-восемь лет, у тебя было значительно раньше. И это связанно не только с какими-то навыками и умениями, но и с социальными установками.
- То есть?
- С детства тебя учат определять, что есть важно, а что нет. Что нужно выделять для взаимодействия как объект, а что абсолютно тебе не нужно. То, что не нужно, в последствии превращается для тебя в фон.
- И как же люди для меня стали «фоном»?
- Просто твой мозг во множество раз быстрее твоего сознания, и установка, данная извне в скором времени превращается во внутренний механизм. Если с ним работать постоянно, то он доводиться до молниеносного автоматизма.
Никита задумался и потёр подбородок.
- Ну, например?
- Например, в младших классах учат умножать в столбик на бумаге. Чем больше ты этим занимаешься, тем меньше времени на это затрачиваешь. В конце концов, в старших классах тебе не нужна бумага или столбики, ведь у тебя получается это делать в уме и очень быстро. Так «внешние столбики» со временем переходят во «внутреннее умение». Понимаешь?
- Смысл улавливаю. Давай дальше.
- Так вот, это касается не только умений. С детства нас учат, как нужно реагировать на какие-то определённые действия или предметы. Тебя ругают – нужно искать причину. Тебя хвалят – правильно делаешь. Говорят спасибо – ты должен отреагировать словом «пожалуйста». В обществе это нормально. Но затем этот контроль становится над тобой, над твоими желанием, над твоими потребностями. Тобой начинает руководить слово «должен». Ты хочешь делать одно, но в итоги делаешь то, что должен. И тогда, появляется социальная ложь. Она наслаивается, как пирог, превращается в большой руководящий процесс, в корне которого – ложь!
- Так, стоп! Ко мне это как относится? Ты рассказала про объект-фон, про умения, которые нас опережают, ты рассказала про ложь, без которой, как ты говоришь, невозможно быть в обществе. Что я должен из этого вынести? Что я не умею врать?
Я встала и подошла к нему, положа руку на плечо.
- Правильно. То, что не нужно, превращается в фон, это работает как подсознательный механизм, в корне которого социальные установки.
- Я ничего не понял. Прости, конечно, но это как-то выше моих сил.
Я знала, что это будет сложно объяснить. Так что бой продолжается.
- Никит, а ты в детстве мог определить, кто тебе врёт, а кто нет?
Он заулыбался. Слово «детство» на него всегда так действовало.
- Ой, да! Ты знаешь, с очень маленького возраста. Родители даже меня звали «Детектор лжи». Папа всё время говорил, что человек, который обманывает других, не имеет право…
Наступила тишина, и сильный порыв ветра врезался в нас, срывая наши тела с мест. Никита побледнел, обхватил голову руками и застонал. Неужели у меня получилось?
- Боже мой, Никита. Всё элементарно: ты видишь пьяных и детей. А что их объединяет?
- Они не могут врать! – всё так же держась за голову, простонал он.
- Твои родственники начали пропадать первыми. Почему?
- Они не хотели приезжать, и им пришлось врать, что им хочется здесь быть.