Запах фруктового сока, беззвучное горение свечей и улыбки родителей – самый лучший момент моей жизни.
Лучший потому, что в то утро моя жизнь перестала быть нормальной.
Вечером приехали родственники, но не все. Это было странно и пугающе, потому что подарки от тех, кто не приехал, появились сами по себе. Я, конечно же, сказал им спасибо, но спрашивать, почему так получилось, не стал.
Все вокруг воспринимали это как должное.
Я решил, что мне тоже следует к этому отнестись без удивления.
Через некоторое время с улиц исчезли почти все взрослые, словно зловещая эпидемия из «ужастиков» вырвалась из виртуального плена и начала поглощать людей. В магазинах отсутствовали продавцы, но те немногие взрослые и подростки продолжали отдавать деньги в кассу, будто ничего не произошло. Учителя в школах перестали приходить на уроки, но мои одноклассники продолжали отвечать у доски и делать домашнее задание.
Я решил не спрашивать, что происходит. Мне было страшно, но узнать причину исчезновений было ещё страшнее.
Через три месяца после моего дня рождения вне моей квартиры воцарилась пустота. Машины продолжали мельтешить по проезжей части, но они были пусты. Магазины светили своими кричащими рекламами, но покупателей и продавцов уже не было.
Пустынная тишина всё больше и больше наполняла школу, город, магазины, детские сады, метро и автобусы.
Через пол года исчезли и мои родители. Но всё то, что они делали до своего исчезновения, происходило и без них. В школе на уроках я делал всё, что появлялось на доске, и иногда чувствовал, что мне нужно отвечать, и отвечал. Не редко я выхожу к доске, как будто меня вызывают, и отвечаю у доски.
Гулять стало скучно, дома телевизор перестал показывать многие программы, звонить по телефону стало некому. Первый год я каждую ночь плакал и тихонько звал кого-нибудь, но никто не приходил. Приходилось самому ходить в школу, кое-что делать по дому и гулять по пустынной улице одному. Потому что жить по-другому я не умею, а что ещё делать кроме этого, я не знаю. Уходить из дома и вовсе страшно.
Свой одиннадцатый день рождения я праздновал уже один.
Подарки появились сами собой, торт зажгли неведомые силы, но это уже был иной мир.
Пришлось привыкать.
И я привык.
Всё, что я знала про Никиту, это то, что он такой везде и со всеми. Мы с подружками над ним смеялись, многие на него тыкали пальцем, но никто его не трогал. Потому что знали – он не притворяется.
У него полная семья, мама и папа, и семья довольно-таки приличная. У него были друзья до шестого класса, и с ними, как они говорят, он вёл себя абсолютно нормально. Он был весёлым и общительным мальчиком, это даже я помню.
Наверное, с этой «шизой» его давно упекли бы в психушку, если бы не одно «но» - Никита всегда отвечает на вопросы учителей, делает домашние задания и не пропускает ни одного урока.
Как говорят наши учителя и школьные психологи, он просто немножко замкнут, что вполне нормально. Такое отрицание действительности - что-то вроде защитного механизма в период адаптации подростка. Это я выясняла в тайне от всех, чтобы никто не спрашивал, почему я интересуюсь.
Но верить до конца взрослым у меня не получается. Каждый раз, когда я за ним наблюдаю, я чувствую, что тут дело не в простой замкнутости.
Он не опускает взгляд или избегает разговоров. Он смотрит вперёд уверено и жёстко, но сквозь всех, кто находится рядом. Будто никого нет. Он не вжимает голову в плечи и не дёргается когда произносят его имя, просто он на него не реагирует.
Я чувствовала, что что-то не так, но что именно, понять не могла.
Мне нужен был контакт с ним. Любой, какой-нибудь, хотя бы на минутку. Я могла бы спросить или просто попросить о встрече, или как-нибудь увлечь его. Но как это сделать, если он не обращает на меня никакого внимания?
Для начала нужен предлог, для того чтобы к нему подойти.
Но какой?
Мой семнадцатый день рождения.