- Но положение дел усугублялось. Ты начинал плакать по ночам, кого-то звать, уткнувшись в подушку. Ты всё больше и больше замыкался в себе, и, в конце концов, ты перестал всех замечать. С толку сбивало то, что ты хорошо учился, отвечал на уроках, кушал вместе с нами, приходил домой. Вроде всё в порядке, только ты никого вокруг не замечал. Мы с мамой пытались с тобой поговорить, как-то обратить на себя внимание, но ты нас игнорировал, будто нас не было.
А вас и не было. Для меня.
- Когда мы вновь обратились к своим друзьям, нам сказали, что ты серьёзно болен и если обратится к врачам официально, то тебя обязательно заберут в Жёлтый дом. Причём надолго. Я сам тогда отчаялся, но твоя мать настояла, что не отдаст тебя в психушку, даже под дулом пистолета.
Спасибо мама. Если бы не ты, сейчас я бы так не сидел.
- Три года мы делали вид, что всё нормально, а сами, тайком от всех, пытались найти причину твоей проблемы и её решение. Когда тебе исполнилось четырнадцать лет, один из наших знакомых предложил решение. Как один из вариантов. Он посоветовал найти фотографию какой-нибудь красивой девушки, примерно твоего возраста или чуть-чуть постарше, написать на ней «я тебя люблю» и незаметно положить на твой стол. Чтобы она и не затерялась, но и по глазам не очень «била». Он сказал, что в определённом возрасте у тебя может включиться какой-то механизм, и эта фотография поможет тебе самому справиться с твоим недугом. Если нет, то после окончания школы нам бы пришлось тебя отправить в… Ну ладно, это уже не важно.
Мир рухнул!
Таня – это плод моего воображения. Эта девушка просто была моим «защитным механизмом».
Или всё же…
- Но мы же с ней гуляли, чай пили, на фортепиано играли, в гости друг к другу ходили, созванивались…
Папа поднял руку, останавливая меня.
- Стой, давай по порядку. Ты у неё в гостях хоть раз сам был?
- Нет, - это первая пуля металлической логики в моё сердце.
- Ты сам ей хоть раз звонил? Ты номер её телефона знаешь?
- Не звонил, не знаю, - это вторая пуля.
- Чай пить, гулять и играть ты мог и один.
- Да, - это три.
Ну, вот и всё. Или нет?
- Она дарила мне подарок…
- Твой класс тебе дарил подарок. Ты сам его выхватил и убежал. А чужую куртку нам пришлось вернуть с извинениями.
- Она рассказывала мне про психологию, искала причину… Господи, да она же вела себя и думала, как истинная девушка!
Папа глубоко вздохнул.
- Никит, давно ли ты видел нашу библиотеку? Да там книг по психологии – уйма. Это мы с мамой читали, когда хотели сами докопаться до сути. Ты их прочёл и благополучно забыл – на «подкорочку» себе записал. А думала не она, а ты! Это были твои размышления, мысли и искания. Неужели ты, как человек, который прочёл столько книг, не смог бы сконструировать себе в уме женский образ?
- Где общая фотография моего класса?
- Здесь, на столе. Ты же сам её туда положил. На, смотри.
На фотографии было двадцать девять овалов, до не давнего времени пустые. Теперь же там были все.
Все, кроме Тани.
- Мне надо пройтись, - сказал я, а сам словно поплыл к входной двери. Своих ног я вообще не чувствовал.
- Вернёшься скоро? – мама и папа уже выбежали в коридор и широко мне улыбались.
- Конечно, - улыбнулся я им в ответ, и развернулся к выходу.
Под ногами раздался хруст. Те самые розовые очки.
Ну и Бог с ними, они мне больше не понадобятся.
Таня, то есть я, сам себе рассказывал про то, как её, то есть меня уговаривали, чтобы подарок дарила она. И как учительница кричала ей вслед в тот день.
Как горько осознавать, что уговаривали, скорее всего, кого-то другого. Я просто слышал разговор, а её согласие придумал сам. И кричала учительница не ей, а кому-то другому. Теперь-то понятно удивление школы на большой перемене, ведь мальчик, который до этого не говорил, подошёл к трём девушкам, и начал громко разговаривать сам с собой.
Да уж, фотография с надписью родила во мне образ человека, в котором я нуждался в самый кризисный момент своей жизни.
И чему я удивляюсь, если до этого я в упор не видел живых, настоящих людей? А девушка, которая безумно в меня влюблена, сваливается вдруг как снег на голову, должна быть настоящей?